Г@ндон сворачивается, ржет, а потом пихает ее в сторону.
— Ладно, мы погнали, — он хлопает меня по плечу, — Без обид, Стелка рассказала, что вы раньше мутили.
Я так и стою, не шелохнувшись, смотрю как они идут по коридору в сторону октагона, она пихает его бедром, он скручивает ее в рог и трет кулаком ее макушку, а она громко смеется.
Не дышу, не двигаюсь, не могу найти силы, чтобы догнать их и теперь отмудохать Антона до реанимации. Раньше я только представлял, теперь увидел…
Час до боя прошел точно так же. Я был уверен, что меня, как обычно, охватит ненависть и злость и удивился, когда вместо них, меня накрыло депрессивное опустошение и режущую боль в области сердца. Ярость все же пришла. На ринге. Когда я увидел, как они сидят во втором ряду, очень близко, прямо напротив моего угла. Стелла прижималась спиной к его груди, он обвивал ее двумя руками, упираясь подбородком в ее плечо. Я был уверен, что моему сопернику сегодня конец…
Только после гонга все пошло не по плану, в первом раунде я пытался спихнуть всю свою агрессию, похер на ставку, я просто должен куда-то слить свою боль. Я был относительно собран, но в перерыве увидел, как Стелла закидывает в себя попкорн, а потом протягивает вверх руку и засовывает его в рот этой падали. Он наклоняется и целует ее в губы. Я еле сдержался, чтобы не выпрыгнуть из октагона, чувствовал ответственность, что мы здесь не одни, хотя никого кроме них я больше не видел.
Во втором раунде, Стелла решила, что мне мало. Она буквально висла на нем, терлась, извивалась как голодная кошка, целовала в шею. Я не хотел смотреть, но все равно смотрел. Я начал пропускать удары, видел, как ехидно она скалится. Мне стоило вернуться к сопернику и перестать быть жалкой размазней, но вместо этого, я только вертел головой, чтобы еще раз взглянуть, как она касается этого мудака, жмется, хохочет и потешается надо мной. Я пропускал один за одним.
— Давай, Скворец! Соберись! — кричит и ядовито смеется.
А потом я случайно опустил свои глаза вниз и увидел, как на фоне ее черной футболки, блестит мой ключ, висящий на веревке, на ее шее. И тогда меня кольнуло настолько сильно, что я просто встал и опустил руки. Я лег нокаутом. Во втором раунде. На то, чтобы добить меня окончательно, у Стеллы ушло не больше десяти минут.
Стою в гробовой тишине, которая переодически прерывается тяжелыми, нервными, гортанными звуками и не могу двинуться. Чувствую себя безумно унизительно, но не могу себя контролировать. Упираюсь ладонью в стену, низко склонившись над скамейкой, на которую сверху падают мои слезы. Ощущаю два некрепких хлопка по лопатке, а потом меня тянут за руку и приходится разворачиваться.
— Ну что ты, чемпион… — тренер грустно хмурит брови и напряженно на меня смотрит.
Прячу глаза, отворачиваюсь. Он тянется ко мне огромной рукой, кладет ее на затылок и по-отечески прижимает мою голову к своему плечу. Касаюсь его лбом и из груди тут же вырывается тяжелый, горький всхлип, губы дрожат, позорно трясусь, как истеричная баба. Он сжимает меня сильней, успокаивающе хлопает по спине и тяжело, протяжно вздыхает. За нами целая куча народа, в боксе опять толпа из желающих посочувствовать или позлорадствовать, а я реву у всех на глазах, как глупая телка и не могу остановиться, продолжаю трястись и всхлипывать, чувствую, как мокнет его футболка.
— Соберись, Дэн… Никогда нельзя показывать, что тебе плохо. Даже если очень плохо…
— Угу, — я киваю и нервно подрагиваю.
— Давай не при всех… — тревожно говорит над ухом, — Мужик, собирайся… Просто глубоко вдохни.
— Угу…
Бл@ть, как собраться? Ну как мне собраться? Пока получается только скулить… Как же стыдно… Как мне им всем сейчас в глаза смотреть?
— Прекращай… — тренер снова похлопывает меня по спине, — Возьми перерыв, пореви, побухай, успокойся и снова возвращайся в строй.
— Угу, — я шмыгаю носом.
— Дэн, ну как же тебя так угораздило… бабы- это зло…
Ты даже не представляешь какое, а сучара предводитель этого зла!
— Ну всё, всё… успокаивайся… За репутацию не ссы, я найду, что сказать… Бери себя в руки…
Какая нахер репутация? Мне кажется я всхлипываю только сильней.
— Боец, прекращай концерт, продолжишь дома, — он меня отпускает, треплет по голове и вытирает тыльной стороной ладони мои щеки, — Ты сильный, справишься! Только не убей никого… И ее не трогай… Я поговорю, ее сюда больше не пустят…
Из груди вырывается еще один тяжелый глухой звук и я обреченно киваю. Лучше бы все думали, что я просто просрал бой и ною из-за этого. Одна надежда, что наблюдательным был только тренер, а публика следила, как я собираю лицом удары, а не куда я при этом смотрю. Перевожу взгляд за его спину, ловлю на себе кучу удивленных глаз, снова отворачиваюсь, никну, опускаю плечи, прикрываю лицо ладонью, но всем все равно видно, как с моих дрожащих губ срываются горькие, нервные содрогания и всхлипы.