— Бедняжка… — она показушно вздыхает и иронично хмыкает, — Я думала ты крутой вожак малолетних нищебродов, а тебя даже Чумичка отшивает… Но спасибо, развлекли!
Обмениваемся взглядами полными злости и продолжаем стоять на своих местах, по разные стороны забора.
— Дай мне сигарету, — говорю ей жестко.
— Угощайся, — блондинка растягивается в улыбке и демонстрирует пачку на ладони, не сдвигаясь ни на сантиметр.
Ну какая сука! Лаять из-за забора, когда точно уверена, что тебя сейчас не достать, слишком низко. В этот раз ее никто не трогал, она бросается сама. Цепляюсь пальцами за железные прутья, подтягиваюсь на руках, помогаю себе ногами и одним махом перепрыгиваю на другую сторону, минуя острые пики. Специально иду очень быстро и напористо. От того, как широко открываются ее, из без того большие, глаза, мне хочется засмеяться.
— Воу… Это было эффектно, — произносит блондинка, как только я останавливаюсь напротив нее, немного теряя свое ехидство.
Беру из ее руки пачку Парламента, достаю одну сигарету, зажимаю ее между зубами, а потом убираю оставшиеся в свой карман.
— Конфискация, — поясняю для особо одаренных и чиркаю зажигалкой.
Барби не ведет бровью, снова ухмыляется и выдувает большое облако дыма прямо мне в лицо. Я крепко затягиваюсь и делаю тоже самое, дым тут же теряется в ее светлых волосах.
— Как ты это сделал? — она отбрасывает окурок в сторону и смотрит на меня серьезно, — Покажи мне.
— Через забор? — я почему-то оборачиваюсь, — Подтягиваешься на руках, цепляешься ногами за прутья и идешь вверх, потом перепрыгиваешь…
— Наконечники острые…
— Прыгай выше, — я пожимаю плечами, — Зачем тебе? Ты же и так можешь отсюда выходить. Селиванова говорила, что вы постоянно куда-то уходите.
— Пошла в задницу твоя Селиванова! — шипит злобно Барби.
— А это не тебе Чума лицо разукрасила? — уверен, эта сука и с Васькой так разговаривает, а Чумакова такого никогда не стерпит, злорадствую, что у Васьки развязаны руки, поэтому радостно улыбаюсь.
— А я похожа на разукрашенную? — блондинка злобно щурится.
— Не знаю, у тебя на лице тонна штукатурки.
— Это называется макияж, вы, голодранцы, такое видели только на картинках!
В темноте ее глаза блестят каким-то дьявольским блеском. Впервые я вижу такую красивую, злобную, стервозную и высокомерную мегеру.
— На всякий случай, я тебя предупреждаю, — говорю агрессивно, — Если решишь отравлять Ваське жизнь, церемониться я с тобой не буду.
— А не много ли защитников на одну невоспитанную Чумичку? — цокает обиженно и капризно надувает губы.
— А ты не завидуй, — мне нравится, что блондинка бесится.
— Кому? Твоей больной подружке? Чему там завидовать? Шикарным одежкам, ограниченному уму, поклоннику с битой мордой или дружбе с напарницей Селивановой, которая обчистила половину нашего корпуса?
— Ты че несешь? — меня раздражает ее ересь.
— Как увидишь ее, передай, что я обязательно напишу на нее заяву, — Барби стоит на своем.
— И что она у тебя украла? — говорю с презрением. Тихоня Светка никогда не была замечена в воровстве, поэтому я не верю ни единому слову.
— Браслет! — блондинка бесцеремонно лезет в мой карман, забирает свои сигареты обратно, прикуривает еще одну и убирает их в свое пальто. Сегодня черное и длинное.
— А где доказательства, что это сделала именно она? — без зазрения совести я опускаю пальцы в ее карман и снова забираю пачку, на этот раз отправив ее в задний карман своих джинс.
— Пока ваши у нас не появились, мы даже двери не закрывали! Тут никому не нужны чужие браслеты, здесь у всех есть свои, ничем не хуже, — она хмурится и чиркает зажигалкой.
— Может ты его просто потеряла? — двумя пальцами я забираю из ее губ сигарету и цепляю ее зубами, — Не кури две подряд, будет плохо.