Внезапно шорох шагов за спиной Короля стих, но Его Величество сделал вид, что не замечает этого и продолжал, потихоньку идти вперёд.
— Его Величество хочет от нас уйти? — услышал Король голос матери, он стал такой же глухой и пугающий, как накануне ночью.
Король не останавливался.
— Куда же вы Ваше Величество? — крикнула вслед августейшему девушка, голос её был преисполнен мольбы и скорби.
Король продолжал идти, не сбавляя шаг. Вдруг он почувствовал, что спину обдало зимним холодом и ледяная ладонь, тяжёлая, как гранит, лягла ему на плечо. У Короля аж подогнулись колени. Он обернулся и глаза его встретились с, иссиня — белыми, словно сковаными морозом, глазами старухи матери. Одной рукой она вцепилась в мягкое покатое плечо монарха, а во второй был зажат топор, с зазубренным лезвием, на котором Король рассмотрел кровавые пятна, отавшиеся после убийства великана.
Его Величество не растерялся и, сразу, бухнулся на колени.
— Мама! — заговорил он со всей торжественностью на которую только был способен — Разрешите испросить у вас разрешения и вашего, материнского, благословения на мой брак с вашей дочерью.
Мать стояла над Королём, молчаливая и непредсказуемая, но лицо её постепенно возвращалось к своим естественным оттенкам, пальцы медленно разжались, отпустив обмороженное плечо Колроля.
Она, коротким наклоном головы, подозвала дочь и взяв её руку, вложила её в ладонь Короля.
— Мадмуазель… я, то есть… позвольте мне, — начал Его Величество запинаясь — позвольте сказать будучи сражённым вашей красотой и бесчисленными достоинствами и талантами…
— Мама, ты снимаешь? — тихонько пискнула девушка, не верившая своему счастью.
Внезапно, протяжный паровозный свисток, прервал процесс предложения.
Все трое оглянулись на звук — прямо на них, выпуская из трубы клубы пара, нёсся чёрный локомотив.
— В сторону! — крикнула мать и, вместе с дочерью, они стащили Короля с путей.
Поезд проносился мимо, мать и девушка, хотя и протащили Его Величество совсем немного, но и того хватило, что бы у обеих, зашкалил пульс и перехватило дыхание, из — за чего они, на какой — то момент, упустили Короля из виду, а тот только того и ждал. Он, уже из далека, увидел на лесенке одного из вагонов, вцепившихся в ступени зайцев, и, едва вагон поровнялся с ним, вскочил на эту самую лесенку, схватившись рукой за поручень. Зайы беспомощно застонали под тяжестью навалившегося им на спины королевского живота.
Когда мать и девушка подняли головы, поезд уже уносил от них Короля.
— Любимый, не бросай меня! — девушка побежала за поездом, истерически заламывая руки — Я люблю тебя!
Старуха — мать бежала следом, испуская ядрённые ругательства по адресу Короля и грозя топором.
— Прощайте! — кричал им напоследок монарх, помахивая рукой — Денег нет, но вы держитесь! Хорошего вам настроения!
Скоро мать и девушка пропали из виду, потянулось необозримое море жёлтой, выжженной солнцем травы.
— Чего вы внутрь не заходите? — спросил Король у Зайцев, но те, зажатые королевским пузом, лишь, жалобно промычали.
Король ничего из этого не понял и сам навалился на дверь. Хлипкая дверца не выдержала напора мегалитической массы, и, с визгом и хрустом, отворилась.
Король запрыгнул в прокуренный тамбур, Зайцы влезли следом за ним и уселись, растирая онемевшие лапы.
— Чего развалились? — прогремел Король — Не собираетесь же вы здесь всю дорогу просидеть? Пошлите подыщем себе достойное место! — он распахнул дверь и вошёл в вагон.
Вагон оказался плацкартный.
— Может найдётся свободное место? — Зайчиха проскочила между ногами у Его Величества и пошла по узенькому проходу между койками, Заяц проскочил вслед за сестрой. А вот у Короля с продвижением возникли серьёзные проблемы. Проход по плацкартному вагону и для худощавых людей — дело непростое, что же было говорить о такой грандиозной фигуре, как Его Величество!
Королю, разумеется, пришлось повернуться боком, втянуть, насколько это было возможно, живот и, туго — туго, монарх стал протискиваться по вагону.
— Чего вас набилось, как селёдок! — ругался Король из — за того, что сидевшие за столиками у окошек пассажиры, становились живой преградой на пути монаршего живота — как же вы, сволочи, мне противны и омерзительны! — августейший, впал в крайнее раздражение, к чему был всегда склонен, и стал хлопать пощёчины всем попадавшимся на пути, за то что мешали проходу его высочайшей особы.
А так как продвигался Король крайне медленно, то многие пассажиры удостоились чести получить по две — три пощёчины на каждую щёку, некоторые, правда, пытались избежать этой чести, и до подхода Его Величества, старались скрыться, залезая на верхние койки, но у Короля был и рост королевский, так что и беглецов он, тоже, не оставил без хороших пощёчин.