— Да что это за формула такая? — король — тесть ёрзал на стуле от любопытства.
— Формула называется «Луна+»! — Король Многоземельный облизал жирные пальцы.
— Это как? — король — тесть, чуть из штанов не выскакивал, ибо в словах зятя ему почудилась возможность лёгкой наживы.
— А так, — хитро прищурился Король многоземельный — вот у нас же с тобой передовые государства, развитые, современные?
— А то! — ни секунды не задумался король — тесть.
— А значит экономика у нас какая? — спросил Король Многоземельный и сам ответил на свой вопрос — Рыночная!
Король — тесть только кивал головой в знак согласия.
— Именно рыночная экономика даёт нашим государствам возможность развиваться и не отставать от мирового прогресса, — рассуждал Король Многоземельный.
— Ага, ага! — поддакивал ему тесть — А, лично, нам она даёт миллионы и миллиарды!
— Ну да, даёт, — соглашался зять — тут ничего не поделаешь, это — невидимая рука рынка, это рынок диктует такие правила, мы — то ни при чём!
— Ага, конечно! — хихикнул король — тесть.
— Так вот, согласись папаша, что в рыночной экономике каждый должен платить справедливую цену за потребляемый ресурс? А не так, что одни платят больше, а другие меньше.
— Безусловно! Все должны платить одинаково! — выступил за справедливость король — тесть, но сделал маленькое уточнение — Только не я.
— А раз всем платить одинаково, то каку же цену нам принять за единственно справедливую и, соответственно, верную? Разумеется максимальную! А где у нас наивысшая стоимость кислорода?
— Где? — король — тесть слушал во все уши.
— На луне, конечно! — открыл истину Король Многоземельный — К сожалению, до Марса, пока, не долетают. Соответственно справедливой будет такая цена воздуха, сколько он стоит на луне, плюс, в эту цену входит, доставка его до земли, а уж, только потом, и абонплата, разумеется.
— Гениально! — ахнул король — тесть — Феноменально! Это же настоящий клондайк! Нет! Куда там клондайку! Эльдорадо! Нет! Лучше! Эдак я могу продавать всё что угодно, просто, по формуле «Луна+» и баснословно наживаться! Хлеб, вода, уголь, всё без чего не может существовать чернь!
— Спокойнее, папаша! — придержал пыл тестя Король Многоземельный — Не забывай, мне как изобретателю, принадлежит половина за эксплуатацию моих концепций. Авторские права, как — никак.
Интеллигент склонился к уху короля — тестя и, с прискорбным видом, что — то зашептал, после услышаного король — тесть, даже, посерел и, сгоряча, выругался.
— К сожалению из вашей великой идеи в наших краях ничего не выйдет, — глухим, срываюшимся голосом сказал он зятю — без одобрения парламента запрещается вводить новые поборы, сверх имеющихся, — на глазах у него выступили слёзы и он, почти, прокричал грозя кулаком в пространство — варварская страна!
— Бардак ты тут развёл, папаша, — дал политическую оценку Король Многоземельный.
— Да, есть и моя вина, — не отрицал король — тесть — мало я расстрельных списков составлял, ленился, жалостливый слишком был, патронов жалел. Вот, теперь, и маемо шо маемо… А вот был бы у меня горшочек с двумястами тысячами золотых, я бы всё в зад вернул. Ну, уж, прежних своих ошибок бы не повторял!
— Вот же ты заладил, — раздражённо произнёс Король Многоземельный — вынь тебе и положь эти двести тысяч золотых. Я же тебесказал, прекрати зариться на чужое, это золото — это то что ты мне за сватовство не додал, а теперь, пришёл час тебе расплатиться со мной полностью, хотя бы и тридцать лет спустя! Не забывай, что я — твой зять, муж твоей любимой дочери!
Король — тесть тёр покрасневшие глаза, чувствуя, что дорогой зять загоняет его в безвыходное положение и, уже, прикидывал — хватит ли у него средств откупиться и, если что, в каких банках можно будет взять ссуду, но мысли разбегались и ничего толкового в голову не приходило. Он, дрожащей рукой взялся за бокал, надеясь найти спасение в вине, но тут, троекратный удар посохом о пол, как электрический ток ударил по его натянутым нервам и бокал, выскользнув из пальцев, упал на устланный шкурами пол, и тёмно — красное вино разлилось по мехам, словно бедные звери, вновь, истекали кровью.
Церемониймейстер прокашлялся и громко выкрикнул лишь одно слово:
— Дед!
Тут же появился и вышеназванный персонаж, опиравшийся на кривую клюку, в своих неизменных ледерхозенах, в белых гольфах и красных домашних тапочках, красная клетчатая рубаха с закатаными рукавами, обнажала загребущие руки и удерживала круглый, как бочонок животик, хитрый прищур под толстыми линзами очков, седая кудрявая борода и твидовая кепка, прикрывающая залысину на макушке, вобщем, самый, что ни наесть Дед.