В камере никого не было.
Только жирная крыса, напуганная светом, юркнула под нары. Это был лихорадочный бред.
Король провёл ладонью по лбу, он был весь в испарине, но, уже, холодный, жар спал.
В соседних камерах несмолкали крики, но голоса, уже, были другие, видмо предыдущие получили свою порцию и уступили очередь товарищам.
Тут Король пожалел о том, что в своё время отдал зайцевы часы, и, теперь, будучи отрезан от внешнего мира он, совершенно потерял возможность ориентироваться во времени, а его, как он чувствовал, прошло немало. Больше всего об этом ему подсказывал волчий голод, да и необходимость справления естественных потребностей обострилась нестерпимо. А от воспоминаний о часах, невольно, Королю на ум пришли и зайцы. Пока он тут страдает, эти неблагодарный скоты, поди, обжираются в дворцовой кухне и валяются на перинах, даже, не пытаясь освободить своего повелителя и благодетеля.
Король выругался, слез с нар и заходил по камере, освещая все её углы в поисках санузла.
Поиски результатов не дали.
Августейший вспомнил о жестяном ведре стоявшем под нарами, но от одной мысли воспользоваться подобным устройством его передёрнуло.
В двери что — то клацнуло и Король резко обернулся — это открылось окошко для подачи пищи, так называемая «кормушка». Король быстро, насколько это позволяли ему отбитые конечности, засеменил к двери.
В окошко сперва заглянул чей — то глаз и увидев перед собой круглый, как бочка живот Его Величества, обмотанный тогой, произнёс:
— А! Оклыгал! — и тут же в грубо — матерной форме добавил — Немедленно убрать постороннее освещение в камере!
— Да не видно ж ничего! — крикнул через дверь Король.
— После отключения в камере освещения пользоваться своими приборами запрещается! — не желал ничего слушать голос снаружи — Убрать! Или свести тебя в пыточную?!
В пыточную Король не хотел, потому быстро спрятал хрусталик в складках тоги.
— Жрать сегодня будешь? — спросили из — за двери.
— Буду! — коротко ответил августейший, решив, что он потом надаёт пощёчин этому холопу за непочтительное обращение с высочайшей особой, а, пока, нужно его не вспугнуть.
В маленькое окошко заехала низкая алюминевая миска заполненная слипшейся белой массой рисовой сечки.
— Фи! — заворотил носом Король — Это же рис — пища бедняков!
— Не хочешь — не надо! — в окошко проникла рука и, схватив миску, потащила её наружу.
— А!!! — завопил Король и вцепился в исчезавшую в окошке тару.
Пару секунд миска ходила назад — вперёд, но в итоге победил голод.
Король вырвал миску, но не сохранил равновесия и упал на задницу, что вызвало у него массу не самых приятных ощущений. Не будем забывать, что именно королевский зад принял на себя большую часть побоев и это давало знать при малейшем соприкосновении пятой точки с любой поверхностью.
Но страдать было некогда.
Король нащупал миску, жадно схватил её, но она оказалась пуста, он лихорадочно пошарил по полу, и вот он! Слипшийся рис цельным куском валялся на грязном полу камеры, монарх поднял его и, громко матерясь, принялся откусывать от него большие куски.
— Ты, там! — крикнул Король баладёру, уже не боясь лишиться пайка — Беги опрометью, холопская твоя морда, к моему тестю — королю, да узнай, долго ли будет продолжаться это непотребство! Выполняй! И что бы мигом — одна нога там, другая — здесь!
— Вот ты как запел! — баландёру не понравилась указательная манера общения Его Величества — Компота не получишь!
— Какой ещё компот? — чавкал Король — Знаю я ваш компот, берут там всякую разную муть, чушь всякую собирают про меня, если это касается меня, про моих знакомых людей, и про людей, о которых я вообще никогда не слышал. Про какие — то места, где я бывал. Про какие — то места, о которых я даже никогда не слышал. Собирают там какие — то бумажки, фотографии, одежду. Потом создают такой продукт и предъявляют его. А сюжеты эти все снимают за большие деньги, полученные от иностранных спонсоров, что бы показать, что власть плохая, одни они — хорошие!
Баландёр мало, что понял из излившегося на него потока сознания и только попросил:
— Миску — то верни.
— Та на, подавись! — Король пошарил рукой, ища миску, но, вдруг, ему под руку попалось, что — то круглое и тяжёлое, он подобрал находку и поднёс к скупому, вливавшемуся через окно «кормушки» свету.