— Идите, — разрешил Король — а я здесь заночую.
— Здесь?! — удивилась Зайчиха — Но зачем? — она гаденько хихикнула — Ты опять за своё? Надеешься, что мы уйдём, а ты деньги выкопаешь? Ай, подлец! А мы, тоже, здесь на ночь останемся! — она схватила, уже успевшего выйти на улицу, брата за ухо и вернула в мельницу — Мы будем ночевать здесь! — безапелляционно объявила она.
— Ну пройдёмте же в опочивальню, — предложил Король и стал подниматься наверх по визжащей крутой лесенке.
— Зачем? — недоверчиво покосилась Зайчиха — Мы и здесь можем остаться, возле клада.
— Да мало ли кто или что может ночью на мельницу заглянуть, — предположил Король и исчез на втором этаже.
— Это да! — вздрогнул Заяц и бросился вслед за монархом на верх.
Зайчиха вздохнула, поглядела на то место, где они зарыли деньги, но в черноте ночи ничего не различила и, тоже, нашла разумным для ночёвки подняться повыше.
На втором этаже было, уже, так темно, что Его Величество налетел на деревянный кожух жернова и чуть не раздавил шнырявшего под ногами Зайца.
Король выругался, кляня темноту, но тут вспомнил про одну полезную штуковину — сунул руку в карман и вынул маленький многогранный хрусталик — по стенам мельницы, по кожухам жерновов с вдетыми в них валами, забегали разноцветные блики. Мягкий, нежный свет лился из хрусталика, делая, даже, неприветливое безлюдное помещение заброшенной мельницы чуть — чуть уютным и немного, даже, приветливым.
Но Зайчихе мельница залитая мягким светом показалась ещё более жуткой и пугающей, ощутив как по спине пробежал неприятный холодок, она вздрогнула.
Тяжко заскрипела лестница — Король поднимался на третий этаж.
Теперь зайцы не отставали от монарха ни на шаг, и уже, были не против подняться как можно выше.
Они быстро минули третий этаж, с одной большой шестернёй на основном валу, проходившем вертикально по центру комнаты, и трямя маленькими шестернями переплёвшимися зубцами с большой.
На верхнем этаже, под конической крышей, в горизонтальном положении лежал, вытесанный из цельного ствола, парусный вал, высовываясь дальним краем в маленькое, специально для этого устроенное, оконце, через которое были слышны злобные завывания ветра, да такой силы, будто собиралась буря.
— Зря мы тут на ночь остались, — нехорошие предчувствия беспокоили Зайчиху — и с этой копкой, как — то глупо вышло. Могли, изначально, взять с собой солдатню, они бы быстро и без усилий (наших), всю работу сделали, ещё, до обеда.
— Нет, — покачал головой Король — хлопы этого видеть не должны.
— И что мы, теперь, будем делать? — спросил Заяц.
— Спать, — кратко ответил Король, укладываясь на деревянном полу.
— Хорошо тебе, сытому, спать — заметил Заяц — а нам как быть? Хоть водочки на сон грядущий дай. У тебя же есть водочка.
— Она нам ещё понадобиться, — пробурчал монарх, которого, после тяжёлой работы, уже, одолевал сон.
— Когда? — возмутился Заяц — Среди ночи?
— Да, — ответил Король и, зажав вожделенную бутыль под мышкой, а хрусталик припрятав в карман, он завернулся в шинель и забылся глубоким сном.
Заяц, тихо поругавшись, свернувшись клубком, попытался прижаться к Королю, для обогрева, но тот, даже, во сне, отпихнул косого и пришлось тому спать без дополнительных удобств.
Зайчиха, ещё походила по кругу, скрепя досками, а потом, нехотя, уляглась рядом с братом, но сон ей шёл плохо, она подскакивала при каждом звуке, нервно таращась в темноту. Один раз ей на ум пришла мысль, что можно спуститься вниз, пока все спят, выкопать деньги и сбежать, но тут же, она понимала, что не спуститься, сейчас, вниз и на один этаж, даже, ради всего золота мира, она. Она никак не могла понять, откуда, вообще, появился у неё этот страх, но, точно, чувствовала, что с каждой минутой он усиливается. Зайчиху удивляло как Король, судя по его ровному дыханию, ничего не чувствует, его ничто не беспокоит. Брата — то она почитала, вконец, спившимся отбросом, потому его реакции не были ей важны.
В конце концов, ворочаясь с боку на бок, Зайчиха забылась тревожным беспокойным сном, но и во сне не находила покоя. Ей снилось, что они всё ещё копают злосчастную яму, Король с Зайцем принуждали её взять в лапы лопату, чему она изо всех противилась, и тем не менее, треклятая лопата оказалась у неё в лапах и, вот, она уже стоит в яме, да так глубоко, что там ничего не видно, и копает она вслепую, тыкая лопатой наугад, а земля стала твёрдая — твёрдая, как гранит, и, тогда, Зайчиха бросила лопату, но та держалась в лапах, как приклеенная, а те сами копали, рубя жёсткую землю. Зайчиха расплакалась от горя и, резко, проснулась.