— Только, я тебя сразу попрошу, о Великий, — с притворной угодливостью произнесла Зайчиха — как прийдём в хутор, ты больше молчи и все переговоры позволь мне вести, если хочешь под крышей ночевать и не с пустым брюхом.
— Позволяю, — милостиво согласился монарх, который давно успел переварить скудную пищу отнятую у дорожных рабочих и был не против оттрапезничать ещё разок.
ГЛАВА 5
Но Зайчиха сильно переоценила свои силы, до вечера троица, не то что до города, но ели — ели смогла добраться до безымянного хуторка, чёрным пятном втиснувшевося между бескрайних господских полей, обтянутых колючей проволокой, и, охраняемыми, торчавшими через каждые двести шагов, пулемётными вышками, на которых были установленны прожектора, с первыми сумерками, включавшими свои ослепительные лучи, бороздившие густо поросшие соей и подсолнухом поля.
Пару раз под свет прожекторов попали и наши герои, Зайцы спешно, перебежали на середину дороги, что бы у снайперов не возникло ненароком подозрений, что они хотят полакомиться господскими бобами. За такое расстреливали без предупреждения.
Король и Зайцы на извилистой тропинке, как раз столкнулись с возвращавшимися с барщины хуторянами, которые мрачно жевали сою, которую, не смотря на тщательный обыск по завершению работ, они смогли похитить с господского поля. Такое позднее возвращение объяснялось тем, что в хуторе было всего — то пять дворов, людишек с них набиралось всего — ничего, а работы на полях, как водится, море, и пока всё, что управляющий на день запланировал не выполнят — домой никого не отпускали. Барщина, обязанность холопа три дня в неделю отработать на господской земле, вообще, была одной из сокральных скреп, на коих зиждилась Многоземельная держава, введённая в первый день правления Великого Короля Многоземельного она продержалась в неизменном состоянии боле тридцати лет, но, теперь, когда Король был низложен, новая народная власть заявила, что с этим пережитком гнилой монархии нужно что — то срочно делать. По старому жить было нельзя! И сделали! Трёхдневные работы на феодала были упразднены. На замену этому позорному пережитку монархического режима была внедрена пятидневная барщина. Ура! Ура!
Зайчиха придержала брата и Короля, что бы пропустить измождённых хуторян вперёд, она объяснила это тем, что сначала нужно приглядеться, все ли дома обитаемы, а тогда, уже, попрситься попить, поесть и всего остального, хотя, на самом деле, она боялась, как бы в Короле не взыграла благородная кровь нувориша.
Хуторские хатки представляли собой жалкое зрелище: полопавшиеся, покрытые трашинами стены, скособоченные крыши, местами дырявые, маленькие чёрные окошки — электричество отключили за неуплату, ещё, на второй день после коронации Великого Короля Многоземельного, то есть больше тридцати лет назад. К каждому домику прилегал крошечный огородик, с непригодной, песчанной почвой — то чем наделили крестьян при распоевании сельскохозяйственных земель.
— Да — а — а… — уныло протянула Зайчиха — прямо одни пятизвёздочные отели, выбирай любую, не ошибёшься, хуже, уже, не будет.
Зайчиха стала стучаться во все дома по порядку, причитая о своей нелёгкой доле и взывая хуторян к милосердию, но ей, просто, нигде не открывали, даже, не отозвался никто.
Только во дворе последнего дома, они застали старуху, тащившую от колодца ведро с водой.
— Бабушка, — Зайчиха легко перескочила через завалившийся штакетный забор — не откажи, пусти нас переночевать. Сами мы паломники, по святым местам странствуем, благую жизнь ведём, добрые люди нам в пути помогают, и ты, не греши, дай голову преклонить. И накорми. Сильно тебя не объедим, ибо постимся непрестанно.
Старуха, ошарашенная таким напором, поглядела на просителей. Король, облачённый в рваную хламиду, действительно походил на странствующего монаха, правда, будь старуха неподслеповата, возможно королевские объёмы показались бы ей подозрительны, как для непрестанно постящегося, но на глаза бабка была давно слаба, да и вечерние сумерки удачно скрывали роскошь королевских телес.
— Заходите, люди добрые, — прошамкала старуха — если не брезгуете.
Зайчиха, тут же заскочила в дом, за ней, быстрым шагом, проследовал Король, обогнав старуху, еле тянувшую ведро, только Заяц задержался возле неё, что бы спросить:
— А что, бабка, сама живёшь или ещё кто в доме есть?
— Сама, сама, — ответила старуха — давно одна осталась, и помочь некому.
— Мы тебе поможем, не сомневайся, — усмехнулся Заяц и поскакал в дом.
— Спасибо тебе, сынок, — поблагодарила Зайца старуха и перехватив ведро в другую руку, потащилась к дому.