На головах, не смотря на жару, водружены высокие медвежьи шапки времён наполеоновской гвардии, под ними, чёрные солнцезащитные очки, прикрывавщие всё лицо до самого рта, а лица, нужно сказать, были немаленькие. И что бы, уже, никто не сомневался, на толстых красных шеях висело по длиной массивной золотой цепи с бейджиком на котором цветными лампочками мигала надпись — «секретный сотрудник тайной полиции».
Оба агента осматривали учинённое ими побоище, некоторые из пострадавших были ещё живы и издавали слабые стоны.
— Что здесь произошло? — спросил один из сотрудников.
— По всей видимости массовое дтп, — ответил ему второй.
— А кто же это сделал? — снова осведомился первый.
— Я думаю пострадавшие попали под поезд, — предположил второй — или, даже, самолёт. Сейчас мы допросим свидетелей — они нам всё подтвердят. Так, где свидетели?
Но свидетелей не было. Торговый ряд мгновенно опутел, ларьки позахлопывали окошки, магазинчики позапирали двери, ни где ни звука, ни шороха.
— Если свидетелей нет, — подытожил секретный сотрудник — значит пострадавшие попали под теплоход по собственной халатности, должно быть в гребной винт затянуло, и те, которые выживут, будут привлечены к ответственности за злостное нарушение правил дорожного движение повлёкшее за собой порчу служебного транспорта кровью и кишками, — он стёр рукавом красное кровавое пятно на лобовом стекле.
Затем обое подошли к лотку с апельсинами и, перещупав с пару десятков оранжевых фруктов, выбрали один, показавшийся им самым спелым и, уже, пошли к машине, как из под прилавка им вслед тоненько пискнуло:
— Вы забыли оплатить! — это был продавец, лежавший накрыв руками голову, как при бомбардировке.
Гневу секретных сотрудников не было предела.
— Негодяй, как ты посмел! — они вытащили продавца на дорогу и принялись топтать каблуками с серебряными подковами — Ты что же не видишь, что мы из тайной полиции! Совсем ослеп!
— Вижу! Вижу! — пищал продавец.
— Ах, так ты видишь и всё — равно своё делаешь! — пуще прежнего обозлились тайные полицейские — Умышленно подрываешь порядок в стране! На какую разведку работаешь! Иноагент!
Из — под лохматых медвежьих шапок градом катился пот, пуговицы на мундирах поотскакивали, выпустив между пол грузные волосатые животы — сотрудники работали не жалея себя, но всё — же они были не железные и, поняв, что больше нет сил бороться с предателем родины, расчехлили маузеры и из двух рук каждый, открыли огонь на поражение.
Король наблюдал всё действо, стоя на лестнице и оставаясь незамеченным тайными полицейскими, зайцы прятались за королевскими ногами. На лице Его Величества изобразилось холодное равнодушие, ему часто доводилось наблюдать подобные сцены и произошедшую расправу над смутьяном он находил, довольно таки, пресной и, откровенно, слабой. Происходящее, вообще, мало трогало монарха, его, сейчас гораздо больше заботило другое — длинный путь пройденный до города и духота торговых рядов вызвали у Его Величества сильнейший приступ жажды.
Король углядел в руке у тайного полицейского пухлый сочный апельсин и, смело, сошёл с лестницы, несмотря на уговоры вцепившихся в подол хламиды зайцев, умолявших монарха не высовываться, но сил заячьих лапок не хватило, что бы остановить Короля, бывшего в исполнении желаемого безудержным, как стихия. Зайцам ничего не оставалось как отпустить августейшего, а сами они взбежали вверх по лестнице и, уже, с безопасного расстояния наблюдали за подвигами Его Величества.
Король, несколько не брезгуя ступать по трупам, решительно подступил к тайным полицейским, выхватил у одного из них апельсин и, не очищая, откусил большой кусок от цитрусового плода. Сок потёк по чёрной густой бороде, Король жадно чавкал, поглащая апельсин. Тайные полицейские пришли в совершенный ступор, их обомлевшие глазёнки, даже, забыли моргать под тёмными стёклами очков.
А Король тем временем доел апельсин, обтёр покрытые липким соком руки о бока и, хорошо размяв широкую ладонь, залепил одному из сотрудников звонкую пощёчину.
Именно этого и боявшаяся, Зайчиха зажала глаза ушами.
— Ты это видел? — ошарашенно спросил тайный полицейский у своего напарника, повернув к нему пылающую багрянцем щёку.
— Это немыслимо, — глухо пробормотал тот — такого не бывает…