Противный зверёк набросился на яблоки, чавкая и пуская слюни, он старался откусить от каждого яблока, а когда, уже, и на это у него не оставалось сил, он забрасывал их подальше, в сугробы.
— Что же вы делаете!? — возмутилась Леночка — Зачем выбрасываете? Оставьте и другим зверушкам.
— Это не возможно, — плямкая ответил заяц — я такой великий начальник, что не гоже обычному зверью после меня подъедать. Я знаешь в каких кругах вращаюсь? Мне, как говорится, любые двери открыты по всей стране, да что там стране — по всему миру!
— И, даже, в Лапландию? — с робкой надеждой спросила Леночка.
— Конечно! — ни секунды не задумываясь, ответил заяц.
— Раз, уж, вы такой большой начальник, — Леночка стеснительно потупила глазки — не могли бы вы доставить моё письмо к Святому Николаю, а то, наше почтовое отделение писем до Лапландии не принимает.
— Ну, до Лапландии — это очень далеко идти, — задумался заяц — дня два, не меньше, и холодно там, очень…
— Простите, что побеспокоила, — Леночка расстроенно всхлипнула — не буду вас больше тревожить.
— Погоди! — остановил её заяц — я же не отказал, я, в принципе, могу твоё письмо отнести, но, в виду тамошних морозов, мне бы для сугреву чего.
— Чего? — не поняла Леночка.
— Водочки! — выпалил, раздражённый такой глупостью заяц — меньше чем за пол — литра не понесу!
— Ой, — Леночка опять всхлипула — а у меня столько нет, у меня, только, литровая тара.
— Ладно, — махнул лапой заяц — чего уж там, отнесу и за литру, уговорила.
— Так я, сейчас, сбегаю — принесу, — обрадовалась Леночка.
— Давай, — согласился заяц — одна нога здесь — другая там, я ждать не буду!
И Леночка, не веря своему счастью, пустилась бегом по скрипучим сугробам, до самого дому.
Заяц же, не тратил времени даром, он, вооружившись карандашём, принялся дополнять распоряжения на приклеянном к сосне листочке. Сперва он дописал:
БЕГАТЬ ПО ЛЕСУ — ЗАПРЕЩАЕТСЯ!
Администрация.
Потом, немного подумал, и дописал:
ЖРАТЬ ИЗ БОЛЬШОЙ КОРМУШКИ — ЗАПРЕЩАЕТСЯ!
Администрация.
В этот момент, пролетевший над зайцем воробушек, сделал косому, прямо на маковку, от чего тот пришёл в неописуемую ярость и, чуть, не захлебнулся слюнями, но, затем, взял себя в руки и дополнил список:
ГАДИТЬ В ЛЕСУ — ЗАПРЕЩАЕТСЯ!
Админстрация.
Какое — то время он внимательно изучал своё творчество, затем сплюнул, сорвал бумажку, перевернул её на другую сторону и наклеев обратно, на дерево, написал:
ЗАПРЕЩАЕТСЯ — ВСЁ!
Админстрация.
Неизвестно до чего бы, ещё, додумался косой, но тут, наконец, подоспела, запыхавшаяся, Леночка — в руках она держала большую бутыль с выдавленными по стеклу буквами — «ВОДКА».
Заяц, с плохо скрываемым ликованием, принял бутыль.
— Ну, всё. — торопливо сказал он — не будем тянуть кота за хвост, я поскакал.
— Ага, кивнула Леночка — только я, тут, подумала, а кто же в ваше отсуствие за дисциплиной будет приглядывать?
— Можешь за это дело не волноваться, — успокоил девочку косой — у меня есть родная сестрица, почтенная зайчиха, она за дисциплиной приглядит. Она здешних скотов — то приструнит! Они во где у неё будут! — он потряс сжатым кулачком — Мы — зайцы, завсегда за дисциплину стояли! Да, что бы по — жёсткому! По — жёсткому! — заяц зашёлся в крике и, таки, доплюнул девочке до пальто, слюни мгновенно замёрзли маленькими кристалликами на перламутровых пуговицах.
— Ну и хорошо, — вздохнула Леночка и помахала вслед, уже, поскакавшему в Лапландию, зайцу — погодите, вы письмо забыли!
Заяц, неохотно, вернулся к девочке и забрал конверт, а Леночка, к своему удивлению, успела заметить, что косой успел опорожнить треть бутыля, эх, ненадёжный засланец, этот заяц, но другого, увы, у неё не было…
Лапландия — волшебный край, изрезанный бесчисленными реками и поросший густыми хвойными лесами, в декабре, уже, укрыт толстым ковром снега, а на шестой день первого зимнего месяца, на Лапландию опускается полярная ночь, которая продлится целый месяц, именно эти недоступные, малохоженные места, облюбовал для себя Святой Николай, он же Чудотворец и ярый противник арианства.
В тихом городке Рованиеми, Николай отбабехал собственную маленькую деревушку, центром которой стал его собственный домик с мигающей, белыми огоньками, гирляндой на фасаде, выведенной в надпись «Счастливого Рождества!»
В домике Святого Николая тепло, даже, жарко, большой камин в виде эскимосского иглу освещает комнату красновато — жёлтым отсветом. Сам хозяин сидит в глубоком кресле за маленьким столиком из полированного палисандра, вытянув ноги, в своих фирменных красных штанах, греет пятки, обтянутые полосатыми чулками, у очага, куртка и шапка с помпоном висят на гвоздике, а сам Святой остался в одной майке — алкоголичке, в зубах у него мундштук длинной глиняной трубки. Всё помещение заволокло сизым табачным дымом, сквозь который еле различим силуэт, сидящего по другую сторону столика человека — это Святой Валентин, большой друг Святого Николая, они, хотя и жили в разное время, но любили встретится и посидеть за кружечкой тёмного ирландского пива, а уж в сочельник — сам Бог велел!