Тиканье часов угнетало. Я снял настенные часы и выключил. Молчание стен нарушали только звуки улицы, что изредка доносились со стороны балкона — днем часто проезжали машины, а ночью изводился ветер, шелестя листьями деревьев. Я заметил, что часовая стрелка спешила на две минуты относительно часов на ноутбуке.
Прокрутив заводной валик, я выставил правильное время — «15:13»
Нисходящая спираль-4. Мертвый час
27 мая, 2008 год, два месяца назад
— Его зовут Рихтер. Какое-то время придется поработать с ним, — Кевин был явно не в восторге от самой идеи.
— Что с ним не так?
— Слишком темное прошлое. Многое не ясно, а из известного можно сделать только один вывод. Он — военный преступник, имеющий связи как за рубежом, так и здесь, в синдикате. Все будет нормально пока он на нашей стороне. Не спускай глаз, хорошо?
— Без проблем.
Кевин и я прогуливаемся вдоль бульвара. Поздний вечер, фонари мягко освещают тротуар. Ветер гуляет по городу, разгоняя сухость перед дождем. Я рыскаю в карманах в поисках зажигалки.
— Встреча завтра, первая работа будет через неделю. Все как обычно — зачистка, возможно другая активность по мелочи.
***
3 июня, неделю спустя
Когда я впервые встретил Рихтера, то был о нем не лучшего мнения. Выглядел он довольно маргинально, не вызывал должного впечатления. Только мелкие детали и поверхностное знание прошлого Рихтера говорили о его реальной сущности. Его умение держаться, безучастные глаза и манера не привлекать лишнего внимания. Отсюда и подобный внешний вид — простые куртки-бомберы, фланелевые рубашки, штаны цвета хаки, короткая стрижка, легкая небритость, вечная сигарета в зубах.
За годы после войны, Рихтер успел поработать наемной силой на синдикат в двух городах, выйти из дела после смены руководства и связаться с людьми, на которых работает Шейд. Он прекрасно общался с сообществом иммигрантов из его родной страны, успел взять на шантаж сотрудника полиции и перевезти не один грузовик через границу, минуя досмотры. Рихтер прекрасно разгадывал характеры людей и имел отменную деловую хватку.
— Мы завалимся туда в «мертвый час». Это с четырех до пяти утра. В это время на улице меньше всего людей, минимум машин на дорогах. Вряд ли кого-то потянет гулять в такую рань, молодежь из клубов либо дома, либо уже не собирается, — Рихтер прояснял ситуацию.
Мы сидели на скамейке в сквере. Почти четыре часа ночи. Рихтер смолит сигарету, я кручу в руке ключи. С собой сумка со всем необходимым. Редкие автомобили проезжают мимо, иной раз едут такси.
— Я бы и один справился, но в этот раз нужно все сделать, так сказать, «стерильно». Обстановка в городе сейчас не самая спокойная — за каждую перестрелку и поножовщину с участием синдиката берутся опергруппы.
— Где все будет происходить?
— Наркопритон. Там все обдолбанные, они даже задницу с дивана поднять не смогут, не то что запомнить лица. Скорее всего, будет громкая музыка. Надо будет всего-то постоять на стреме, потом забрать сумку и свалить. Управимся быстро.
— Что в сумке?
— Деньги с продажи наркоты. Лишаем финансирования синдикат, потом откроются другие лазейки. Узнаем, где варят, где покупают расходники. Подручные захотят компенсировать убытки, в итоге где-нибудь проколются.
Рихтер докурил и потушил бычок о стенку урны.
— Я понимаю, мы залетаем туда без четкого плана, но я до сегодняшней ночи не знал, где будет сумка. Спасибо Лоуренсу, без его информации было бы совсем туго. Он мне даже код дал. Ладно, думаю пора. Погнали, Джек.
Дальше все как слайд-шоу: надеваем перчатки, я слежу за движением на улице, Рихтер вводит код на панели домофонной системы — пистолет-пулемет с глушителем уже у него в левой руке. Напарник выбивает деревянную дверь внутри, мы заходим внутрь. Рихтер берет на мушку всех присутствующих в притоне. Из колонок аудиосистемы играет безвкусная электронная музыка, какое-то минимал-техно. Несколько проституток, которые были здесь, рванули с визгом к выходу. Останавливать их никто не стал. Теперь остались только бандиты синдиката. Кто-то вжался в диван, другие же прислонились к стене напротив нас.