— Надо будет выяснить.
***
Глупо было ожидать, что мой автомобиль сохранит свой прежний вид.
Когда я подошел к штрафстоянке, перелез через ограду и огляделся, то своей машины не заметил. Только мусор на асфальте, ржавые заборы и повсюду пыльные бутылки из-под пива. Побродив немного, я все-таки отыскал место, где был припаркован мой серый седан.
Машина была разбита в мясо: треугольные осколки стекла обрамляли окна, дверь помята, капот вскрыт. По поводу магнитолы, бензина и аккумулятора сомневаться не стоило. Корпус исписан едва различимыми, цветными каракулями. Краска из баллончиков. Хотя надпись на капоте была весьма понятной:
«СДОХНИ ЛЕСТЕР»
Убедившись, что вокруг никого нет, я смел осколки с водительского сиденья и сел в машину. Еще несколько секунд я стучал пальцами по баранке и смотрел на трещины в лобовом стекле, после чего полез в тайник под бардачком.
Из небольшой выемки выпала мятая сигаретная пачка. Одна из моих любимых марок, довольно дорогие сигареты, раньше я их брал по особым случаям. Однако, не так была важна обертка, сколько содержание.
Внутри покоился ключ на цепочке и фотография. Внешний вид ключа мне ни о чем не говорил — без понятия что он открывает. А вот фотография явно передавала посыл.
На фото два человека: юноша в полосатом свитере и девушка чуть ниже ростом в фиолетовой толстовке. Я и Мелисса. Она улыбалась в камеру, показывала пальцами букву «V», выглядела довольной и расслабленной. Я же казался зажатым и отстраненным, хотя глаза говорили о добром расположении духа. Подпись сзади фотографии:
«Джек и Мелисса, 23.06.2003»
Связи-1. Перемирие
1 августа
Сегодня я проснулся в холодном поту. Резкий удар по голове спровоцировал пробуждение. По крайней мере, так показалось во сне: я сижу в своем раскуроченном автомобиле и под ним начинает проваливаться земля. Двухсекундный полет вниз прерывает грохот — ощущение, будто машина ударилась о твердую поверхность и меня размазало в кашу. Но за мгновение до удара была отчетливая боль в голове — словно первой пострадала именно она.
Подобного рода сны я вижу не в первый раз. Бывает, что из-за стресса видишь и что-то похуже, однако в большинстве случаев эти сновидения приходят внезапно. Не ожидаешь, что именно в эту ночь опять будет кошмар. Последние пару лет в конце каждого сна происходило нечто подобное. Очень неприятная концовка. Один раз я врезался на автомобиле в опору линии электропередач и сгорел заживо. Бывало, что тонул, сидя в машине. Каждый раз новая история, но суть одна. Несмотря на то, что случались подобные сны не часто, легче от этого не становилось.
***
— Только вместе мы сможем вылезти из этого дерьма. Я рад, что ты наконец-то это понял.
Шейд, целый и невредимый, сидит за столом и пьет свежеприготовленный кофе. Он больше не хочет выстрелить мне в голову, а я в свою очередь не горю желанием кидаться на него с ножом. Я не удивляюсь — подобное случается всегда, когда я сопротивляюсь воплощению планов Шейда. Уже не упомнить сколько раз…
Я сижу напротив и скручиваю самокрутку. Как дворовые мальчишки — поцапавшись, непременно помирятся и дальше будут играть в войнушку. Сегодня перемирие, «семейные» посиделки. Готово, наконец пламя зажигалки обволакивает самодельную сигарету. Я затягиваюсь, выдыхаю — Шейд делает глоток кофе. Как часы. Свежий вечерний воздух заполнял квартиру, небо темнело.
— Как в участке прошло? — Шейд решил сменить волну беседы.
— Все отлично, свидетель, правда, из меня вышел никудышный. Я как раз хотел спросить об отце и вообще поговорить о юности…
— Я не смогу тебе ничего рассказать, Джек, прости. Это не в моих силах, — казалось бы, Шейд всегда выказывал нежелание разговаривать на подобные темы, но сейчас он не врет.
— Это еще почему же?
— Видишь ли, — Шейд поставил кофе на стол, на секунду отвел взгляд и вновь уставился на меня, — я помню наших прекрасных маму с папой, а вот события тех самых ключевых дней — загадка даже для меня.
— Причина?
— Ретроградная амнезия. Мне незачем врать, если бы можно было разузнать об этом… Я бы узнал незамедлительно. Нет. Никак, по крайней мере, сейчас.
— Но…
— Полицейские записи? П-ф, нет, Джек. Девяносто восьмой год, ты забыл? Самый пик активности синдиката, они тогда подмяли полицию под себя. Люстрации в две тысячи первом спасли ситуацию, но ненадолго — саму структуру ликвидировать никто не намеревался. Есть подозрение, что… хотя этого я уже говорить не должен. Не уверен, что это правда.