Когда здание было захвачено, он в горячке пронес майора на хуях – с матом выкатил ему все, что думает, коротко, но доступно. Майор угрожающе прошипел, что так этого хамства не оставит и свинтил назад, докладывать о победе, естественно, с освещением своей руководящей роли под нужным углом. Доплера на полгода разжаловали в сержанты в дисциплинарных целях и как не соответствующего служебным обязанностям. То есть номинально-то звание осталось, но фактически ему сократили жалование, количество подчиненных, круг решаемых задач и так далее до уровня сержанта. Один молодой солдатик, которому, выполняя приказ майора, пришлось бросить в подвальное окно гранату, чтобы угробить и бандитов, и прикрывающих их гражданских, потом три дня ходил сам не свой, а как-то раз в очередной стычке, бросая гранату, активировал замедлитель, а бросать не стал. Его окликнули, но он так и смотрел на нее задумчиво, пока взрывом не убило. Хорошо хоть остальных никого не задело. Доплер злился, но терпел, так как сливать в унитаз нелегкие годы, отданные «тяготам и невзгодам» и уходить из армии без пенсии и ясных перспектив дальнейшего заработка, понятное дело, не хотелось. Уважения среди бывших подчиненных он не потерял, даже наоборот, многие командиры также ему сочувствовали, но отмазывать никто не брался – каждый опасался за себя. При желании на войне, да еще такой странной, которая официально и войной-то не считается, любого можно было под статью подвести, говнистый майор это умел и знался со многими упырями, кто в таком деле помочь мог.
Город с помощью свежих сил захватили через неделю, еще через три недели взяли под уверенный контроль остальные значимые населенные пункты провинции. Мирных жителей защитили по самое не могу – часть переживших «восстановление законности» подалась в банды, так как жить как-то надо было, а работы не было, часть стала беженцами и наводняла приграничные пропускные пункты, а оставшиеся постепенно пополняли ряды первых двух категорий. Гражданское население оказалось меж двух огней – с одной стороны, банды требовали содействия, с другой – войска, причем каждая сторона карала за помощь противнику. В войсках выросла доля потерь от минных ловушек и скоротечных нападений из засад, когда собственно противника-то часто и видно не было. Закономерно озлобленные военные в ответ «трясли» ближайшие поселения на предмет содействия партизанам, иногда довольно жестко и не всегда за дело. Население проклинало и тех, и других, озабоченное проблемой выживания.
Расхожая фраза о том, что «насилие порождает насилие» нуждается в уточнении. Например, если какой-нибудь негодяй умышленно сотворил беспредел и ему за это воздалось по заслугам, по схеме «как аукнется, так и откликнется», то баланс справедливости снова придет в равновесие и вопрос на этот раз будет исчерпан. Такое адресное ответное насилие совершенно необходимо не только в смысле воздаяния: попустительство и отсутствие адекватного отпора приведут к повторению беспредела и, возможно, к увеличению его масштаба – поскольку один раз сошло с рук, значит и дальше можно так же продолжать и даже больше. А вот если по каким-то причинам вместо беспредельщика, сотворившего непотребство, под раздачу попадают посторонние, то восстановления баланса не происходит, а наоборот, возникает дополнительное возмущение. Новые пострадавшие в лучшем случае отыграются на своих непосредственных обидчиках, а в худшем – опять на посторонних. Истинный же виновник остается безнаказанным, при этом число вовлеченных в конфликт растет. При определенном стечении обстоятельств такая ситуация может принять весьма суровые формы и серьезные масштабы.
Война теперь поддерживала сама себя – почти у каждого жителя пострадал кто-то из близких или погибло имущество, кто что начал и кто в чем виноват уже всем было без особой разницы, банды воевали с правительственными войсками и между собой. «Феникс» тоже не бездействовал и расчетливо подливал масла в огонь выборочным спонсированием местного сопротивления, не позволяя расслабляться закрепившемуся в провинции конкуренту. Горечь потерь, месть, шкурничество, нужда и боль – все переплелось и запуталось так, что концов этого узла сыскать стало практически нереально, да уже и не искал никто.
Нетронутая нефть лежала себе под землей, из-за попеременно вспыхивающих очагов боевых действий полномасштабный промысел вести не представлялось возможным, а время шло и люди продолжали гибнуть. Война не кончалась, потому что ни одна из сторон не так и достигла своей цели, а цели нельзя было достигнуть, потому что продолжалась война. Но никто не собирался уступать, предпринимая все новые хитровыебанные комбинации, поэтому конца и края этому непотребству видно не было.
Тот майор стал подполковником, возглавлял базу передовых операций и занимался планированием акций по блокированию и уничтожению партизанских отрядов в лесных массивах и населенных пунктах. С искоренением партизанщины дело двигалось с переменным успехом, но порой обстояло несколько странновато, если не сказать мутно. Некоторые отдельные особо одиозные главари бандформирований были просто фантастически неуловимы и всякий раз после своих дерзких вылазок регулярно уходили от возмездия с относительно небольшими потерями. Это при том, что компетентные органы и их высокопоставленные сотрудники имели вполне достаточные полномочия и ресурсы, вплоть до возможности задействовать спутники-шпионы. Да и территория провинции была небольшая, хоть и местность довольно сложная. Но прямо и однозначно что-то заключить на этот счет не представлялось возможным из-за отсутствия персональной ответственности и присутствия массы вроде бы объективных обстоятельств.
В ходе одной из операций два отделения под командованием Слэша, в том числе и Доплер, по-прежнему в качестве сержанта, выполняли патрулирование района, в котором камерой беспилотного аппарата слежения вроде бы было замечено движение противника. Весь день мотались по «зеленке», устали, как вьючные животные, взорвали несколько тайников с оружием, но партизан не нашли, вышли в точку эвакуации, но транспорт группе не подали. Оказывается, на базу прибыл для постановки стратегических задач генерал, и пока он там был, партизаны обстреляли базу. Не персонально из-за генерала, а в обычном беспокоящем порядке, такое бывало раз в неделю минимум. Чтобы прогнуться перед высоким начальством и сгладить у того неприятный осадок из-за обстрела на якобы давно контролируемой территории, подполковник выделил авиетку, которая должна была забрать людей Слэша и уже стояла под парами, для дополнительной охраны тела начальства. А Слэшу передали по рации, чтобы он топал до дороги, где скоро должна проходить попутная колонна.
До нового места добраться не успели, так как на окраине какого-то заброшенного мелкого селения угодили в засаду. Может быть и следовало обойти открытое место лесом, от беды подальше, но уже темнело, люди умотались, да и времени было впритык. Понаблюдали за поселком и окрестностями – никого, район в целом вроде не гиблый, пошли напрямик, крайней улицей. Только прошли дома и направились в лес, тут как начали долбить... Половину бойцов срезали, когда группа рванулась назад, под прикрытие стен крайнего дома. Хибара оказалась слабым укрытием – ее разнесли несколькими выстрелами РПГ. За десять минут полегли все, кроме Слэша и Доплера. Слэш потерял сознание от близкого разрыва реактивной гранаты, Доплер притворился убитым. Повстанцы, человек десять, когда собирали трофейное оружие и снаряжение, не стали тратить патроны на контрольные выстрелы по ним, так как Доплер во время перестрелки перепачкался в крови ближнего бойца, которому пулей снайпера разнесло голову, да и самому ему глубоко рассекло лицо осколком, а Слэша привалило куском стены строения, в котором группа пыталась укрыться, и со стороны выглядело, будто его задавило насмерть.