***
Вот и еще один переход позади. За час до заката сараве разбили бивуак у самой воды, и вскоре огни их лагеря протянулись вдоль берега до самого горизонта.
Небо над местом слияния рек вспыхнуло яростным золотом и медью. Солнце, огромное и тяжелое, медленно тонуло в песках на том берегу Нейлоса, окрашивая воды Атбары — Бахр-эль-Асуад, как называли ее местные — в цвет запекшейся крови. В этом свете силуэты сотен воинов, спускающихся к воде, казались черными тенями, вышедшими из древних легенд.
Для чэва близость большой воды была благословением. Тауры заходили в реку первыми, но не толпой, а выставив по периметру часовых с длинными копьями — Нейлос не прощал беспечности, скрывая в своих мутных глубинах крокодилов. Старые воины заходили по пояс, скупыми движениями смывая с тел едкую смесь пота и дорожной пыли. Они не плескались, а замирали в прохладном потоке, отдавая реке жар натруженных мышц.
Газаги же, дорвавшись до воды, устроили шумный беспорядок. Забыв о недавней усталости, они сбрасывали доспехи и с ликованием бросались в реку. Брызги летели во все стороны, сверкая в последних лучах заката, как рассыпанные драгоценности. Смех и крики молодых воинов на мгновение заглушили даже рокот течения.
Когда солнце окончательно скрылось, оставив лишь узкую полоску пурпура на горизонте, над лагерем воцарилась иная атмосфера. Тьма сгустилась мгновенно, и свет костров стал единственным хозяином ночи. Дым акации — терпкий, с едва уловимой сладкой ноткой — смешивался с ароматом жарящегося мяса, создавая непередаваемое ощущение триумфа над пустыней.
Глядя на то, как отражения тысяч огней дрожат в черной глади рек, воины чувствовали: они живы. Каждое шипение капающего в огонь жира, каждый треск сучьев акации и мерный гул голосов сплетали общую нить похода. Армия затихала, готовясь раствориться в коротком, тревожном сне, пока над слиянием двух великих вод медленно проступали холодные и безучастные звезды.
Над шатром агажа Йонаса, прозванного Чэкану, висела тяжелая тишина. Внутри пахло сухой кожей, миррой и кислым вином. На расстеленной львиной шкуре лежала грубая карта из пергамента, прижатая по углам четырьмя наконечниками копий.
Агаж стоял спиной к своим командирам. Его фигура казалась вылитой из темной бронзы в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь щель в пологе. На плече белел шрам — след от стрелы кушитов, полученный еще в предгорьях.
— Неделя, — не оборачиваясь, произнес Чэкану. Его голос был сухим, как треск ломающейся ветки. — Через семь дней мы будем у стен, которые предки называли вечными. Но судя по тому, что докладывают лазутчики, «вечность» Мероэ прогнила насквозь.
Он резко повернулся, и тяжелый скимитар на его поясе звякнул о кольчужную юбку.
— Кэньяз Асмаро, что с водой? — Чэкану впился взглядом в пожилого воина, чье лицо было покрыто пылью дорог.
— Река мелеет, агаж, — ответил тот. — Ноба отравили два колодца на пути, сбросив туда павших ослов. Но мои люди нашли ручей в трех часах пути к западу. Армия не умрет от жажды, но идти придется быстро.
Чэкану кивнул и ткнул пальцем в карту, в место, где Нейлос делал петлю.
— Ноба и беджа не будут сражаться в чистом поле. Они трусливы, как гиены, и будут кусать нас за пятки из зарослей акаций. Мой приказ: жечь всё. Если на пути попадается деревня, которая не вынесла зерно навстречу войску Аксума — она должна превратиться в пепел. Дым от ваших костров должен быть виден в Мероэ уже завтра. Пусть коро знает: Чэкану идет не договариваться.
Один из молодых командиров кашлянул:
— Меконнен, царь Эзана велел проявлять милость к тем, кто признает его власть…
Йонас медленно подошел к нему. Дэджи был выше, но под взглядом Чэкану невольно втянул голову в плечи. (дэдж – командир отряда в 150 чэва)
— Эзана — мой царь и мой Бог на земле, — тихо произнес Йонас, и в этой тишине послышалась угроза. — Он восседает на троне из слоновой кости в прохладном Аксуме. А здесь — земля смерти. Я не милосердие принес этим пескам, а порядок. Если я оставлю за спиной хоть одного живого врага, он перережет горло твоему раненому брату, когда мы будем штурмовать цитадель. Ты хочешь проявить милость? Прояви её к своим чэва, закончив эту войну одним ударом.