Он обвел взглядом остальных.
— Завтра на рассвете мы выступаем. Коней не жалеть. Те, кто идет пешком, должны бежать, если потребуется. Через неделю я хочу видеть пирамиды Мероэ. И я обещаю вам: золото этого города будет принадлежать тем, кто не дрогнет, когда мы начнем ломать их ворота.
Йонас взял со стола чашу с вином и выплеснул её на карту — прямо на то место, где была обозначена столица врага. Красное пятно медленно расползлось по пергаменту, как кровь.
— Свободны. Готовьтесь к переходу. Оставьте только лазутчиков. Мне нужно знать, целы ли еще железные плавильни на северной окраине. Это будет первой целью.
Когда командиры вышли, Чэкану подошел к выходу из шатра. На горизонте, там, где садилось солнце, небо было багровым. Он коснулся рукояти меча и прошептал, обращаясь скорее к самому себе:
— Семь дней. И этот мир станет аксумским.
Затем вышел и неспешным, тяжелым шагом направился в глубь лагеря. Он шел сквозь сумерки, и там, где падал свет костров на его доспехи, голоса затихали, сменяясь почтительным гулом. Чэкану не произносил речей, но само его присутствие — прямая спина, уверенная походка и рука на эфесе — действовало на чэва лучше любого вина. Он считывал их состояние по тому, как быстро они вскакивали при его приближении, по блеску глаз и по тому, как уверенно они точили свои скимитары. Армия была готова.
Он не искал встреч. Агажу нужно было лишь почувствовать ритм своего войска перед решающим броском на Мероэ. Но, огибая колючий кустарник у края оврага, он наткнулся на одинокий, почти угасший огонек.
Йонас узнал в сидевшей скрестив ноги старухе тэнамби — одну из тех, чьи слова весили больше, чем золото в казне, и чье присутствие в походе было тайным оберегом войска.
Перед ней на расстеленной львиной шкуре лежали обломки костей и горсть черных речных камней. Она не подняла головы, когда тяжелая тень агажа упала на нее, но ее губы зашевелились, выталкивая слова, холодные, как ночная роса пустыни.
— Не ищи золота в храмах Мероэ, Чэкану, — прохрипела она, обращаясь скорее к тлеющим углям, чем к нему. — Песок уже накрыл их богов, а их цари пьют забвение. Ты придешь туда не как завоеватель, а как могильщик.
Агаж замер. Он не верил в случайности, но и не привык отступать перед тенями.
— Ты видишь победу или поражение, эмме? — спросил он, не подходя ближе.
Женщина наконец подняла глаза — мутные, подернутые бельмами, в которых отражалось умирающее пламя.
— Тэнамби не смотрит на триумф, агаж. Она смотрит на цену. Победа будет горькой, как сок алоэ. Ты разобьешь стены, но найдешь лишь прах. Река изменит русло, а те, кого ты ведешь, станут тенями в городе мертвых. Берегись не мечей кушитов, а тишины, что наступит после.
Она взмахнула рукой, рассыпая пепел над своими камнями.
— Иди, агаж. На марше нет нянек, а у судьбы нет любимчиков. Либо ты встретишь рассвет победителем, либо твои следы заметет к утру. И остерегайся женщины с молнией в руке. Она заберет твою душу.
Чэкану постоял мгновение, впитывая сказанное. Предсказание не сулило легкой славы, но оно пахло правдой — такой же жесткой и беспощадной, как дисциплина в его сараве. Он развернулся и пошел прочь, в темноту, к своим чэва. Война продолжалась, и жалость к будущему была сейчас так же неуместна, как милость к врагам.
Уже завтра утром, когда раздастся короткий и яростный, как удар бича, рев мелкета и глухой рокот нагаритов, холодный осадок от ночной встречи испарится, как роса в свете нарождающегося дня. Останется четкая уверенность в победе, питающая волю агажа.
Предостережение же о женщине, он выкинул из головы едва ли не раньше, чем эту чушь услышал.
Глава 3. Штурм Мероэ. Женщина с молнией.
Агаж Йонас не стал дожидаться рассвета. Его армия подошла к Мероэ в сумерках, когда пустыня отдает накопленное тепло, а последние лучи солнца золотят шершавые грани рыжих пирамид — величественных гробниц прошлого, чьи нынешние хозяева забыли вкус настоящей стали. Стены столицы царства Куш, которое к этому времени уже не было великой державой, теперь защищали лишь призраки былого величия и разрозненные ополчения племен ноба, согнанных под знамена выродившейся знати.
Чтобы скрыть звон доспехов, воины обмотали щиты из кожи бегемота тканью. Чэкану шел в первой линии, его скимитар был еще в ножнах, но рука лежала на рукояти из черного дерева.