У Йонаса было много женщин. Он брал любую, какую хотел. Но только войдя в эту, почувствовал себя, как странник, нежданно набредший на пустынный оазис. Она подошла ему идеально. Уставшая, изможденная, морально выпотрошенная, совершенно сухая, не желающая его принимать, но ЕГО. От черноволосой макушки до кончиков пальцев. Все закончилось быстро. Неимоверным усилием он подавил в себе неуемное желание прижать к себе женщину и никогда больше не выпускать из объятий. Не просто присвоить, защитить. Но он прежде всего был военачальником. Женщина – его слабостью. А слабости агаж Йонас, по прозвищу Чэкану, позволить себе не мог.
Он поднялся, поправил схенти, а на выходе наткнулся взглядом на маленькое тельце, скрючившееся в густой тени косяка. Мэбрэк в остекленевшем глазу оскалился золотой львиной мордой, поймавшей случайный отблеск пожара.
Агаж до хруста сжал зубы: он не заказывал эту смерть Махрему. «Видит Медэр, это не моя рука, а рок, – подумал он. – Глупо вышло. Дурной знак».
Выйдя из дома, агаж Йонас направился дальше контролировать захват города. Единственная слабость, какую смог себе позволить: приказал агари передать его приказ – женщин не калечить, не убивать, собирать всех на рыночной площади, под охраной тауров. (агари – порученец)
Силой воли Чэкану заставил себя сосредоточиться на главном. Женщина никуда от него не денется. Она – его трофей. Его он заберет после победы. Мероэ не сдавался легко. В узких проулках, пахнущих пряностями и нечистотами, из-за углов летели дротики, а с крыш – стрелы.
Во временном штабе агаж принимал донесения, отдавал короткие, рубленные приказы. Направлял резервы к охваченным огнем воротам, требовал немедленно выбить лучников с крыш по ходу наступления. Он держал в голове карту улочек, прикидывая, где перерезать пути отхода защитникам, распоряжался о переброске подкрепления к очагам сопротивления и кричал гонцу, что главная площадь должна быть взята до рассвета.
И все эти часы в голове рефреном звучала мысль о женщине, что, вероятно, находилась сейчас в окружении таких же перепуганных горожанок на рыночной площади. Он давил в себе беспокойство. Она под надежной охраной. Вот захватят город и можно будет забрать ее себе, как трофей. Но внутренний голос не хотел затыкаться. Он зудел, мешая сосредоточиться.
Не выдержав внутренних терзаний, агаж лично возглавил штурм дворца.
Он шел впереди, и его присутствие действовало на сараве лучше любого рога.
Дворцовые ворота Мероэ, обитые листами потускневшей меди, встретили их ливнем стрел из узких бойниц.
— Щиты! — рявкнул Чэкану.
Но мог бы и не кричать, уаты прекрасно знали свой долг. Они мгновенно сомкнули строй, образовав железный панцирь. Стрелы кушитов бессильно щелкали по коже бегемота, пока тяжелый таран — ствол столетней акации, притащенный «Фалхой» — с мерным, костоломным звуком вбивался в створки. Медь застонала. На третий удар засовы лопнули, и аксумиты хлынули внутрь, как черная вода в пролом плотины.
Внутри дворца свет пожаров сменился удушливым полумраком, прорезанным светом факелов. Здесь не было места для маневров. Чэкану работал скимитаром в тесных коридорах, где каждый поворот сулил засаду. Его клинок не рубил — он выкашивал защитников, застигнутых врасплох в шелковых одеждах и легких панцирях. Кровь на гладком мраморе делала пол скользким, но агаж не сбавлял шага. Его гнал не приказ царя, а лихорадочное желание закончить это здесь и сейчас, чтобы вернуться к той, что заняла все его мысли.
На парадной лестнице путь им преградила личная гвардия ко́ро — элитные великаны в масках из позолоченного дерева, чьи предки веками охраняли покой царей Куша. Они стояли неподвижной стеной, перекрыв подступы к тронному залу лесом тяжелых копий.
Чэкану вскинул окровавленный скимитар, указывая на центр их строя.
— «Фалха»! Клин! — прокричал он, перекрывая грохот сражения. — Вскрыть их!
Уаты и тауры «Фалхи» мгновенно перестроились. Ударив щитами в щиты, аксумиты вгрызлись в ряды гвардейцев.
Йонас сражался с холодным бешенством. Один из стражей замахнулся тяжелым топором, но Чэкану, не сбавляя скорости, скользнул под удар и всадил скимитар под ребра врага, рванув сталь на себя. Гвардия коро дрогнула. Когда золотые маски покатились по ступеням, последние защитники бросили оружие.