Агаж ворвался в тронный зал, когда пыль от рухнувших гобеленов еще не осела. Дворец был покорен. Его уаты уже начали окружать остатки знати, но он даже не взглянул на золото трона. Он тяжело дышал, его доспех был залит чужой кровью, а перед глазами всё еще стоял силуэт женщины с мэбрэком в руке.
— Кэньяз! — голос Чэкану прозвучал хрипло в наступившей тишине зала. — Принимай командование. Дворец взят. Остальное — на твой суд.
Не дожидаясь ответа, не слушая докладов о трофеях и пленных, Йонас развернулся и зашагал прочь, к выходу. Город был его, победа была абсолютной, но единственное, что имело значение — женщина с глазами жженного янтаря — особый дар, который город преподнес ему в знак поражения.
Помня свой приказ, он направился в сторону рынка. Но почему-то его тянуло совсем в другую сторону. Упрямо выйдя к рыночной площади, он встал, как вкопанный.
Перед ним колыхалось море из белых накидок-шамма и кемисов. Вблизи можно было заметить грязь, кровь, сажу на белых одеждах, но издалека сотни, одетых в светлое женщин, напоминали именно белое море.
Он растерялся. Как ее здесь искать? И вдруг отчетливо понял, что ее тут нет. Развернулся и бегом направился туда, куда его тянуло с самого начала, гадая успеет ли вернуться к дому с выбитой дверью до того, как Сиол решит забрать свою дань.
Предчувствие не обмануло. Она лежала там, рядом с мужем, глядя в небо остановившимся взглядом. Избитая, истерзанная, но на израненных губах – легкая улыбка. Из живота торчит рукоять меча.
Он рухнул перед ней на колени и понял: опоздал. Уже плевать, что он теряет лицо перед своими людьми. На все плевать! Ведь он потерял ЕЁ! Тело еще хранило тепло жизни, но в остекленевших глазах отражались отблески пожаров. Дыхания не было. Сердце не билось.
В этот миг слова тэнамби — «Она заберет твою душу» — перестали казаться бредом. Она была той самой «молнией», которая испепелила его триумф, не обнажая меча.
Он задрал голову вверх, к разгорающемуся рассвету и завыл-закричал от невыносимой боли, раздирающей грудь.
Глава 4. Штурм Мероэ. Львица Апедемака.
Ночь опустилась на Мероэ …
Город спит безмятежно. Стража на стенах, в легких льняных доспехах, больше смотрит на реку, чем в сторону пустынных холмов, откуда должен прийти рок. Они привыкли, что Мероэ — это центр мира, железная кузница Алкебулана, неприступная твердыня.
Мермеш Тахир Амани-Рете напряженно всматривался в темень за стенами. Все было тихо, но дурное предчувствие орало дурниной, не давая расслабиться ни на миг. (мермеш – командующий крупного воинского подразделения) Поэтому, когда полетели первые стрелы, он даже вздохнул с облегчением: началось, и заорал команды кену. Его золоченый панцирь, ловивший отблески факелов, был маяком для его людей и мишенью для врагов. Он видел, как дрогнули кену: простые воины, оглушенные напором Аксума, пятились под ударами клинков. Но хуже всего было то, что творилось за их спинами. Ноба, трусливые и подлые, как шакалы, не привыкшие к прямому столкновению, — теперь в панике метались по переходам. Видя, как аксумиты захватывают первый пояс обороны, они бросали посты и бежали к воротам внутренней стены, надеясь укрыться в Царском квартале. В этой давке свои топтали своих, а сереш теряли голос, пытаясь остановить бегство.
Он предупреждал коро, что толку от пригнанных знатью воинов из племен ноба, не будет. Так и вышло. Эти дикари, не знавшие строя, трусливо разбежались при первых звуках боя. «Еще и грабить начнут под шумок», — подумал с горечью.
Злиться на сереш не получалось. Чины им купили родители еще в детстве. Так было принято в Мероэ. Рос ребенок, повышался его чин. Другое дело, что к чину должно было прилагаться обучение самого мальчика и его отряда. Так было у самого Тахира. Его гвардейцы были готовы прикрыть ему спину в любой обстановке. Но в последнее время знать разленилась. В отряды набирали добровольцев из степных племен, в основном, ноба. Их обучением не занимались. Хорошо, если эти кену знали своего сереша в лицо.
Избалованные сынки богатых вельмож воспринимали службу, как возможность покрасоваться. Их львы и бараны на плечах всегда сияли в солнечных лучах так, что слепили глаза, а страусиные перья на шлемах делали похожими на индюков. Но было красиво, да.