Зато, когда первый чэва перемахнул через зубец и вогнал нож в горло знаменосцу, лоск сереш осыпался, как сухая известь. Те, кто еще утром рассуждал о стратегии, теперь с позорным визгом пробивали себе путь назад, вглубь города, топча собственных кену. Они бежали, надеясь укрыться в Царском квартале, не понимая, что в эту ночь у Мероэ не осталось надежных стен — только спины тех немногих, кто готов был за него умереть. И перья на их шлемах, перепачканные сажей и кровью, лишь мешали им, цепляясь за выступы и закрывая обзор.
— Трусы! — хрипел Тахир, снося голову очередному взобравшемуся на стену врагу. И обращаясь к своим кену, — Держать проем!
Но когда внешняя стена окончательно захлебнулась в крови, а по лестницам на парапет хлынул бесконечный поток врагов, Тахир понял: надо уходить. Сердце обожгла ледяная мысль о жене и дочери.
Собрав вокруг себя остатки личной гвардии, Тахир начал прорыв. И даже не удивился, когда не обнаружил защитников на внутренней стене. Следы бойни показывали, что аксумиты «въехали» в Царский квартал на плечах бежавших без оглядки трусов.
Мермеш с отрядом не отступал — он прорубался сквозь заполонивших город захватчиков. Прочь со стен, вниз, в лабиринты горящих улиц, к единственному месту в этом умирающем мире, которое еще стоило защищать. Ко дворцу коро. По дороге он передал командование своему заместителю и с десятком кену свернул к дому, надеясь быстро забрать семью и присоединиться к защитникам дворца, моля богов лишь об одном: успеть.
И он успел.
Тахир ворвался во двор через распахнутые ворота в тот момент, когда входная дверь рухнула под напором рослых чэва. Но те не смогли осквернить своими сандалиями его дом, упокоившись на пороге с мэбрэками в горле. «Моя львица», — впервые с теплотой подумал он о жене.
- Рассредоточиться! Защищать вход! – последовала команда гвардейцам.
И начался смертельный танец. В поместье ввалился молодняк, рассчитывавший на быструю поживу. Очевидно, пока тауры последовательно зачищали точки сопротивления, газаги в азарте боя решили, что все сойдет им с рук. Сопротивления они не ожидали — тем более такого.
Троих своих людей Тахир потерял, пока добирался до дома. Оставшиеся, как и он сам, были изранены и измотаны битвой и последовавшим за ней марш-броском. Но это не мешало им рубить и колоть, сокращая число врагов. Ряды гвардейцев редели. Не минула эта участь и Тахира. Из-за крови, заливавшей глаза, он не заметил подобравшегося из-за спины аксумита, и рухнул, пораженный скимитаром. Но и враг замертво повалился рядом — с мэбрэком в горле.
Прохладная рука легла на лоб, стирая кровь с лица.
- Держись, любимый, не вздумай умирать.
- Прости меня, моя львица, - прохрипел Тахир.
Его рука разжалась и меч с глухим лязгом ударился о плиты.
***
Грохот тарана, ударившего в створки главного входа, отозвался в самом сердце дома. Войниша вскочила и все поняла по отблескам пожара в узких окнах. Они пришли! В дверь стукнули и заглянула служанка.
- Нападение, асти. Ломятся в парадный вход.
- Слышу. Подай обмотки из Напаты и помоги зафиксировать грудь. Быстро! Враги ждать не будут.
Служанка обмотала длинные льняные полоски вокруг груди госпожи: теперь она не будет мешать при взмахе клинка.
Надела простой белый кемис – не до нарядов сейчас. Тяжелый пояс, сработанный из нескольких слоев дубленой кожи, плотно обхватил её талию.
В глубоких ножнах, расположенных веером на бедрах, покоились мэбрэки — три хищных стальных молнии. Войниша привычным движением поправила перевязь: вес оружия придавал ей уверенности. Она знала, что одним движением пальцев сможет высвободить смерть, спрятанную в этих кожаных пазах, и никакая броня не спасет того, в чье горло вцепится этот многоликий клинок.
Перехватив рукояти мэбрэков, она босой тенью выскользнула из спальни.
В просторном холле царил сумрак, прошитый отблесками пожаров, пробивающимися снаружи. Она успела добежать до середины зала, когда дерево не выдержало. С ужасающим треском, перекрывшим крики агонии снаружи, массивные двери рухнули внутрь.