В проеме, на фоне багрового зарева, выросли два силуэта в грязных головных повязках. Они не успели сделать и шага, не успели издать победный клич. Войниша встретила их стремительным выпадом. Её гостеприимство не распространялось на врагов.
Мэбрэки в её руках мелькнули короткими дугами и вошли в незащищенные горла с мягким, влажным хрустом. Чэва рухнули прямо на обломки дверей, заливая белый лен её подола своей горячей кровью.
- Вам здесь не рады, твари, - прорычала воительница, вытирая лезвия об одежду поверженных и вслушиваясь в звуки во дворе.
Там кипела схватка. Слышались яростные крики и лязг металла. Осторожно подойдя к проему, Войниша выглянула.
Сердце сжалось и застучало с удвоенной силой, когда она увидела Тахира. Её лев вернулся за ней. Но врагов было слишком много. Войниша метала клинки, обрывая жизни и призывая смертоносные молнии назад магией воздуха, но в азарте боя пропустила момент, когда Тахир упал, сраженный скимитаром из-за спины. Убийца прожил лишь секундой дольше: клинок Войниши настиг его, свершив возмездие.
Она рухнула перед мужем на колени, стирая кровь с его лица.
- Держись, любимый, не вздумай умирать.
- Прости меня, моя львица, — прохрипел Тахир и затих, выронив меч.
Войниша не верила в его смерть. Этого просто не могло быть.
Она поднялась, чувствуя, как внутри закипает ледяная пустота, заняла оборонительную стойку и приготовилась защищать свое логово. И вовремя. В ворота заскочили еще двое захватчиков, а за ними — новые тени. Но никто из них не смог пройти дальше, оставшись лежать у сорванной с петель створки ворот.
Но вот что-то изменилось. В проеме ворот, за спинами павших, вырос огромный силуэт. Шагнул во двор.
Он казался воплощением самой войны. Широкоплечий исполин возвышался над горой тел. На нем была простая, но добротная льняная туника, покрытая багровыми разводами, и короткая кольчужная юбка.
Тяжелый алый плащ, наброшенный на одно плечо, скрепляла массивная золотая фибула, зловеще поблескивавшая в свете пожаров. Потемневшая от дорожной пыли и чужой крови ткань казалась крыльями огромной хищной птицы.
Кожаные сандалии с высокой шнуровкой, были перепачканны болью и кровью Мероэ. Он стоял непоколебимо, как хозяин жизни, уверенный, что все будет по его слову.
Его лицо было скрыто тенью, но в глубине глаз горел холодный, оценивающий огонь.
Он замер, оглядывая бойню у порога. Взгляд равнодушно прошелся по телам павших чэва, по неподвижному Тахиру, и наконец остановился на ней. Во взгляде не было ярости — только холодное, профессиональное любопытство победителя, оценивающего противника: достоин ли?
Вот он поднял руку, подавая какой-то знак своим воинам, и шагнул к ней. Мэбрэк с низким вибрирующим свистом вонзился громиле в плечо - жаль, успел увернуться, она метила точно в сердце. Он не остановился, даже не замедлился. С тихим рыком выдернул клинок из раны и, кинув на него короткий взгляд, метнул ей за спину. Раздавшийся вскрик сдавил сердце ледяным кулаком. Она отвлеклась на долю секунды, но этого ему хватило, чтобы обездвижить ее, скрутив запястья и, сорвав пояс, подхватить на руки и занести в дом.
В несколько шагов он преодолел просторный холл и кинул ее животом на стол для игры в сенет. В следующий миг она почувствовала чужие руки на своих бедрах и грубое мужское вторжение. Войниша застыла, почти не обращая внимания на его толчки. С лихорадочным отчаянием она пыталась вспомнить: успел ли аксумит добить Тахира? Но мысли разлетались, как костяшки сенета, сбитые со стола её телом.
Давление внезапно исчезло. Тяжелые, удаляющиеся шаги поведали ей, что насильник ушел.
Она стекла на пол, развернулась и из последних сил толкнула воздушную волну ему в спину. Она не надеялась нанести серьезный урон — просто хотела, чтобы он оступился на ступеньках и свернул себе шею. Жест бессилия и отчаяния, недостойный львицы Апедемака, но что поделать…
Но магия не отозвалась. Внутри – пустота. Прав был коро: ярость и страх гасят способности, точно песок, брошенный в пламя.
Минута, отпущенная ей на слабость, истекла. Войниша гибко поднялась и выскочила во двор. Любимый лежал на прежнем месте. Ей не нужно было прислушиваться к его дыханию: раздавленная гортань кричала о том, что он ушел за Грань.