Запах гари и меди пропитал воздух долины. Сражение затихало, оставляя после себя лишь стоны раненых и тяжелую, липкую тишину. Войниша Вераши Серкет, ныне верховная агажита войск Хабаши, медленно ехала по полю боя. Её доспехи были забрызганы вражеской кровью, а взгляд, холодный и расчетливый, скользил по пепелищу. В свои тридцать лет она достигла вершины военной власти, но цена этой власти была выжжена в её сердце.
На её поясе соседствовали два вида смерти: тяжелая гураде покоилась в кожаных ножнах на правом бедре, а широкий галий с вызывающе загнутым концом был закреплен спереди, под самой ладонью. Это был комплект хищника, готового и к размашистому удару в поле, и беспощадному оскалу ближнего боя, где для длинного клинка уже не оставалось места.
Вдруг её внимание привлекло движение у края оврага. Огромная вороная кобыла, сраженная стрелой, лежала неподвижно, но её раздутый живот странно содрогался. Большой плод внутри мертвой матери отчаянно бился, пытаясь прорваться к жизни.
Войниша спрыгнула на землю. Окружающие её тореньоч замерли, ожидая приказа, но агажита не проронила ни слова. Она подошла к павшему животному и опустилась на колени. В её руках блеснул галий – длинный изогнутый кинжал, острый кончик которого прекрасно подходил для того, что она собиралась сделать.
Одним точным, хирургическим движением она вскрыла живот кобылы. Кровь брызнула на её руки, теплая и густая, но Войниша не дрогнула. Она запустила руки внутрь и вытянула на свет мокрого, хилого жеребчика. Он был угольно-черным, как сама ночь, и едва дышал, захлебываясь околоплодными водами.
Воительницы переглянулись — жеребенок выглядел нежизнеспособным, слишком слабым для суровых походов Хабаши. Но Войниша, не обращая внимания на грязь и кровь, прижала дрожащее существо к своей груди, укрыв его полами своего плаща.
— Ты будешь жить, — прошептала она так тихо, что услышал только он. — Твое имя — Аурэ. Дикий зверь, рожденный в огне.
В тот момент агажита не думала о стратегии или о противнике. Она выхаживала эту крохотную жизнь, делясь с ним теплом своего тела. Жеребенок, издав слабый, похожий на человеческий вздох, ткнулся носом в её ладонь.
Совсем скоро этот «хилый» жеребенок станет легендарным вороным исполином, который вынесет её из самой страшной сечи, но сейчас он был лишь крохотным существом, ради которого великая агажита впервые за долгое время опустила свой клинок не для того, чтобы забрать жизнь, а чтобы её спасти.
Аурэ станет не просто конем. Он плоть от плоти её побед. И только он один будет знать, что за железной броней агажиты скрывается душа, которая до сих пор вздрагивает от призрачного звона мечей прошлого.
Глава 5. Тесфайт. Йедéм хыг. (Закон крови)
Зал аудиенций нгусет Серкет дышал прохладой камня, но Войнише казалось, что стены смыкаются.
— Тебе тридцать восемь, сет лидж, — голос матери был сух, как треск саранчи. — Через два года закон признает тебя негодной. Трон не может принадлежать той, чье чрево не дало Хабаши нового скорпикуса.
— У меня есть мужья, — холодно отозвалась Войниша, глядя в сторону.
— Твои «мужи» — сломленные тени. Они боятся твоего взгляда больше, чем вражеских стрел. Знатные дома Хабаши отказываются присылать своих сыновей. Тебя зовут «Кровавая Войниша», дочь. Никто не хочет, чтобы ее сын исчез в твоих покоях. Выбирай любого, даже раба, но к полнолунию ты должна зачать.
Войниша выбрала раба-бадави. Его кожа, выдубленная солнцем пустыни до цвета старой меди, казалась светлее на фоне темных стен покоев. В его глазах, привыкших к бескрайним горизонтам, не было рабской покорности — лишь спокойствие человека, который знает, что судьба переменчива, как дюны Ас-Сахра Майитах. В нём чувствовалась тихая, сухая сила кочевника.
Ночь стала для Войниши пыткой. У женщин Алкебулана нет девственной плевы, их тела созданы для битв и продолжения рода, но психологическая броня Войниши была крепче любого хитина. Это был её первый настоящий контакт с мужчиной. Тихие ласки бадави, его осторожные руки и попытки доставить ей удовольствие вызывали у неё лишь ледяную дрожь и отвращение. Она терпела, сжав зубы до хруста, заставляя себя оставаться женщиной, а не воином. Ради Хабаши. Ради наследницы. Она видела в этом не близость, а стратегическую необходимость, еще одну кампанию, которую нужно выиграть любой ценой.