Когда Исида и Ева покинули дворик, Синай подошла к своей госпоже. На лице тефет читалось глубокое удовлетворение.
— Вечер прошел удачно, имэбете, — негромко произнесла Синай, глядя на пустые блюда. — Основные торговые договоренности достигнуты. Мудир аш-шуван завтра подпишет все бумаги без проволочек. Это великая победа.
— Это сделка купцов, а не триумф агажиты, — отрезала Войниша, не выпуская из рук кубок. — Мы променяли величие предков на мешки с едой.
Синай смело встретила её тяжелый взгляд.
— Мы променяли призраков прошлого на жизни живых. Теперь нам будет чем накормить тысячи голодных ртов в засушливых хагерах. Зерно Эрнутета остановит мор, который уже начал выкашивать наши селения. С полными житницами, вераши, наши воительницы станут только сильнее. Мертвые не могут держать шотель.
Войниша резко встала. Раздражение пульсировало в висках. Её цель — вернуть земли предков — осталась такой же далекой, как вершины её родных гор в лучах заката.
Но и слова тефет попали в цель. Она ненавидела мужчин, ненавидела слабость, но еще больше она ненавидела бессилие перед лицом голода, который превращал её гордый народ в тени.
Зерно и лён были важны, но Исида оказалась куда более гибкой и скользкой, чем глина Нейлоса, и это бесило вераши больше, чем любая открытая угроза.
Глава 12. Мот йэмэджамэри́я нэ́у. (Смерть — это только начало).
Пройдя в свои покои, Войниша не могла успокоиться, меряя шагами просторную комнату – не то приемную, не то гостиную, срывая с себя одежду. Спать она привыкла голой, чтобы ничего не мешало телу дышать. Тихой тенью в комнату проскользнул Янет – раб, которого она отдала Дахме. Правда сначала его чуть не убила в приступе ярости Хайли. Её бесила его слепая привязанность к Войнише.
Войниша редко прибегала к его услугам. И всегда удивлялась: почему он не возненавидел её? Почему не наслаждается спокойной, сытой жизнью с Дахмой, которая души в нем не чает? Нет, он с упорством, достойным лучшего применения, возвращается к Войнише, чтобы порадовать ее. Вот и сейчас его голос укутывает ее своей нежностью, звучит так проникновенно, обволакивающе…
Голос Янета действительно обладал странным свойством — он гасил искры ярости, которые ещё мгновение назад жгли ей грудь. Войниша остановилась посреди комнаты. Нагая, освещенная лишь дрожащим пламенем масляных светильников, она казалась изваянием из того самого камня нагорий, о котором говорила массажисту.
— Ты снова здесь, — не вопрос, а констатация, произнесенная с тяжелым вздохом. — Дахме нужно лучше следить за своей собственностью. Разве она позволяет тебе бродить по дворцу в отсутствии своей госпожи?
Янет не шелохнулся. Его поза — руки за спиной, обнаженная грудь, склонная голова — была высшим проявлением уязвимости, которую он добровольно приносил ей в дар.
— Мое тело может принадлежать кому угодно, имэбете, — прошептал он, и его голос коснулся её кожи нежнее, чем шелк. — Но мое сердце осталось в пыли под копытами вашего коня. Позвольте вашему гневу уйти через мои губы. Сиятельная госпожа, позвольте своему рабу сделать вам приятно!
Войниша смотрела на него сверху вниз, и в её глазах на миг отразилось замешательство. Хайли была права: в этой преданности было что-то пугающее, что-то, что не ломалось ни плетью, ни забвением. Она ненавидела мужчин за их притязания на власть, за их слабость, за их шум, за то, что болталось у них между ног. Но Янет был другим. Он был тишиной.
Раб умел дарить удовольствие, не нарушая границ её личного пространства — лишь губами, дыханием, самой своей сутью, превращаясь в живой инструмент для разрядки её напряжения. В этом не было любви, по крайней мере, со стороны Войниши. Было лишь странное, почти болезненное использование этой «слепой привязанности», которую она не могла ни понять, ни окончательно уничтожить.
Войниша рассмеялась и подняла его голову рукояткой плетки, которую сжимала в руке.
- Соскучился, бария? (бария – раб)
- Соскучился, имэбетыйе. Вы так давно не призывали меня к себе. (имэбетыйе – моя дорогая госпожа).
Он качнулся и поцеловал ее стопу. Сначала одну. Потом другую.
- А как же твоя любовница? Бедняжка Дахма души в тебе не чает, - она хохотнула. – А ты, подлый червь, не ценишь ее отношение.
- Имэбете, я с ней лишь по вашему приказанию. (имэбете – моя госпожа) Вы же знаете, мое сердце и моя жизнь принадлежат только вам. Вы и только вы моя любимая госпожа. Я готов выполнить любое ваше пожелание.