- Кстати об этом. Ты передал Дахме яд?
- Да, госпожа.
- Уговорил ее подлить его Джалиле?
- Да, почти уговорил. Но простите мне мою глупость: у императрицы теперь есть наследница. Какой смысл в ее смерти?
Резкий удар плети и на его спине вздувается новый рубец.
- Ты действительно глуп, раб. Наследница еще не императрица. Чтобы стать ею, она должна взять, как минимум, двух мужей. А у вори́сы Исиды с этим проблемы. Пока она определится, пока пройдут сначала похороны, потом траур, потом коронация… Много воды утечет. А государство без правителя – это хаос. Это наша возможность резким ударом захватить, наконец, спорные территории.
Она откинулась на спинку кресла и бесстыдно раздвинула колени.
Раб покрывал ее ноги горячими поцелуями, поднимаясь все выше.
- А вы уверены, хозяйка, что на императрицу подействует яд?
- О, я уверена. – Голос Войниши стал более низким, она сладострастно выгнулась, запустив одну руку в волосы мужчины, а другой сдавив сосок на груди. – Этот яд подействует даже на меня. Ненадолго и не смертельно, но все же. В его основе яд Серкет.
Она направила голову раба к своей промежности и зажмурилась от удовольствия, водя плетью по шрамам на его спине.
Хохотнула, что-то вспомнив.
- На Хэйки же подействовало. А он брат Серкет. Правда Хайле пришлось его додушить подушкой, но это уже мелочи. Все она не могла успокоиться, что он ей не достался в свое время. Ревнивая дура.
Войниша поморщилась в очередной раз вспомнив недобрым словом наставницу. Смерть брата Серкет была последним клином в их дружбе. Не то чтобы Войниша раньше заблуждалась насчет Хейле, но когда та с горящими глазами, воняя похотью, рассказывала о том, как убивала…Фуууу… У Войниши будто пелена с глаз спала и вместо заботливой наперсницы она увидела отмороженную психопатку.
А дальше было не до разговоров. Она откинулась в кресле и закрыла глаза.
Она чувствовала, как горячее дыхание Янета опаляет её кожу, как его губы — единственное, что ему было дозволено, — совершают свое медленное, благоговейное восхождение.
Это было похоже на то, как горное солнце плавит лед в расщелинах: сначала по телу пробежала тонкая, ледяная дрожь, а затем внизу живота начал разгораться тягучий, багровый жар. Войниша стиснула зубы. Она не хотела дарить ему ни единого звука, не хотела признавать, что этот мужчина, этот раб, имеет власть над её чувствами.
Но Янет знал её тело слишком хорошо. Его нежность была настойчивой, обволакивающей, она проникала под кожу, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться.
В какой-то момент всё окружающее — сорванная одежда на полу, неудачные (или удачные) переговоры с Исидой, едкий запах ладана — перестало существовать. Осталось только это пульсирующее средоточие жара. Наслаждение нахлынуло внезапно и ослепительно, как обвал в горах. Войниша судорожно выдохнула, пальцы её ног впились в мягкий ворс ковра, а по телу прошла мощная, ослепляющая волна разрядки.
Вспышка была столь яркой, что на мгновение в глазах потемнело. Это не было упоением любовью — это было избавление. Гнев, копившийся весь день, наконец выплеснулся наружу, оставляя после себя лишь звонкую, холодную пустоту и тяжелую истому в конечностях.
Когда туман перед глазами рассеялся, она увидела, что Янет всё так же стоит перед ней на коленях, не смея поднять головы, с руками, покорно заведенными за спину. Его преданность была абсолютной и невыносимой.
— Уходи, — голос Войниши прозвучал хрипло, но в нем уже не было прежней ярости.
Она не смотрела, как он уходит. Подошла к окну, подставляя влажную от пота кожу ночному ветру Эшааля. Тело дышало, голова была пуста и ясна. Теперь, когда буря внутри утихла, она была готова к завтрашнему дню. Агажита Хабаши не имела права на слабость, но иногда ей нужно было сбросить старую кожу, чтобы снова стать камнем.
Пусть Ева думает, что переиграла ее, пусть. Они получат зерно, все было не зря. Но у вераши всегда есть запасной план, всегда.
Она обмылась в хэмэме и уже собиралась ложиться, когда в комнату ввалилась вусмерть пьяная Дахма.
На удивленно вздернутую бровь, изобразила удивление пополам с раскаянием и заплетающимся языком пробормотала: