Синай осмотрела их лица. Никаких следов борьбы, только печать смерти. Её взгляд скользнул по рукам Дахмы, по следам крови под ее ногтями. Она вспомнила царапину на плече Войниши.
Хладнокровный, отточенный годами тренировок, ум тефет мгновенно сложил мозаику: Дахма использовала яд, чтобы имитировать ранение и парализовать жертву. А потом задушила её. Надолго скорпикуса ядом не удержать — жертва быстро пришла бы в себя.
Откуда у Дахмы мог взяться яд Серкет? Это явно заговор. Дахма действовала как хладнокровный убийца по чужому приказу. Цель была ясна — сорвать переговоры и тем самым нанести удар по Хабаши. Отравление раба лишь видимость, отвлекающий маневр. Ум Синай не мог поверить, что из-за раба можно убить наследницу — надежду Хабаши. Ставки были куда выше.
Синай обернулась к аззажит, которая всё это время следовала за ней по пятам, бледная, но собранная. Только воительница, связанная с госпожой клятвой крови и стали, могла разделить эту тайну. Доверять слугам — этим пугливым теням, чей язык развязывается от первого же удара плети или звона золота, — было бы смертельной глупостью. В Хабаши верили только сестрам по оружию.
Синай указала на застывшие тела в комнате раба:
— Слушай меня, аззажит, и запоминай каждое слово. Вераши почивает, а Дахма и Янет сбежали в ночи, опасаясь гнева своей госпожи.
Она сделала паузу, глядя воительнице прямо в глаза, проверяя её волю.
— Тела Дахмы и Янета завернуть в грубую ткань и тайно вывезти из города. Лично проследи за этим. Выбросить их в глубокой пустыне на съедение шакалам. Чтобы ни костей, ни памяти, ни перерождения. Если хоть одно слово сорвется с губ твоих — ты знаешь, что будет.
Аззажит коротко поклонилась, ее лицо превратилось в маску из застывшего камня. Она понимала, что честь Хабаши была осквернена этой ночью, и ответ должен быть беспощадным.
— Будет исполнено, имэбете. Лиль-киляб ля юджад кафан (Псам не нужно савана; аналог: собаке — собачья смерть).
Глава 14. Гыде́та кэ-хулу́ бэла́й нэ́у. (Долг превыше всего).
Синай вернулась в покои агажиты. Стала у окна, откуда Войниша прошлой ночью смотрела на звезды.
«Зерно... Нам нужно зерно... Мертвые не могут держать шотель». Слова госпожи всплыли в памяти, обретая новый, пророческий смысл.
Синай приняла решение. О смерти наследницы никто не должен знать до окончания переговоров. Паника сорвет поставки, а Хабаши не может позволить себе сорвать эти соглашения. Она сядет за стол переговоров вместо Войниши. У нее есть полномочия. Она станет тенью, говорящей от имени камня.
— Подготовьте стазис, — приказала она аззажит. — Настройте артефакт на высший уровень сохранения. Тело вераши должно выдержать долгий путь через пески. Мы отправим её в Аксум, к матери, но тайно, под видом ее избалованной подруги.
Аззажит кивнула. Она понимала: стазис не только сбережет плоть от тлена, но и скроет сам факт смерти от любопытных глаз меджаев Эрнутета, когда паланкин будут грузить для отбытия.
— Будет сделано, — отозвалась воительница. — Артефакт будет скрыт за тяжелыми занавесями. Ни один ваззаф не почует запаха холода и не увидит сияния рун.
План был дерзким и жутким. Тело Войниши, обернутое в тончайший шелк, поместили в закрытый паланкин. За тяжелыми занавесями, в полумраке, она казалась лишь глубоко спящей женщиной, утомленной долгой дорогой и духотой низин. Верные тореньоч окружили паланкин плотным кольцом, не подпуская никого из эрнов ближе, чем на десять шагов под предлогом священного обета тишины.
Одна из воительниц надела доспех агажиты. Бордовая кожа, гураде в узнаваемых ножнах на правом бедре и плотные складки литама, оставлявшие лишь узкую щель для глаз. Она оседлала Аурэ. Вороной исполин, казалось, понимал всё — он шел непривычно тихо, не бунтовал под новой всадницей, словно отдавая последний долг своей настоящей хозяйке.
Издалека, на фоне заходящего солнца, фигура всадницы на огромном черном коне была неотличима от образа великой агажиты. Эрны, глядя с крепостных стен, видели непоколебимый силуэт своего злейшего врага и верили: Войниша Серкет всё еще здесь. Она всё еще держит их за горло.