Процессия двигалась к границе медленно. В паланкине ехала мертвая легенда, а верхом на её коне — живая ложь, ценой которой был хлеб для миллионов разумных.
После того, как стены Эшааля окончательно растворились в свете заходящего солнца, от каравана отделились две всадницы. Сама процессия была вынуждена двигаться неспешно из-за громоздкого паланкина из черного дерева, покоящегося на спинах четырех специально обученных верблюдов.
Женщины галопом понеслись в сторону границы. Они летели во весь опор, ведя в поводу запасных лошадей: даже могучий Аурэ не смог бы выдержать такой скачки без смены. У той, что скрывала лицо под литамом агажиты, за пазухой жгло кожу письмо, запечатанное тяжелым воском — донесение самопровозглашенного посла Синай Менен Ибситу своей царице.
«Высочайшей Нгусет Серкет, Владычице Семи Вершин и Хранительнице Незыблемых Гор, чья воля тверже гранита Аксума.
Ваша покорная слуга склоняется перед вашим величием и сообщает вести, тяжелее обвала в ущелье Синих скал.
Ваша дочь, сиятельная вериша Войниша, завершила свой земной путь в стенах Эшааля. Её дух отлетел этой ночью, когда луна коснулась шпилей дворца. Причины её внезапного ухода окутаны тенью, в которой я вижу отблески опасных заговоров. Яд, что был использован, слишком знаком моим глазам, чтобы я могла счесть это случайностью. Дахма Шейха Лейла и её раб Янет последовали за своей госпожой в бездну, не оставив возможности для допроса.
Имэбете, я приняла решение: Хабаши не должна явить слабость перед лицом Эрнутета. Пока пески хранят тайну, я завершу то, что начала моя госпожа. Переговоры о зерне будут доведены до конца, и житницы Аксума наполнятся, как и было велено. Никто из эрнов не заподозрит, что мы везем домой не живую наследницу, а её остывшую славу.
Тело вераши помещено в стазис и прибудет под охраной её верных тореньоч. Мы возвращаем вам вашу кровь и нашу скорбь.
Да пребудет с вами сила предков и милость богини Серкет.
Ваша верная тень, Синай Менен Ибситу».
Багровая нить. Йонас вольде Сейдж. Глава 1. Ворк энна вэйн-тэдж (Золото и бордо).
Впервые Йонас увидел её на трибунах Великого отбора, который, как и всегда, был приурочен к празднику Энкутаташ. Ему было всего десять — возраст, когда мир кажется огромным и полным героев, сошедших со страниц летописей. Пока его мать, амакари Сейдж, вела светские беседы с придворными дамами, мальчик, затаив дыхание, смотрел на помост наследницы.
Войниша не была похожа ни на одну из женщин, которых он знал. В отличие от других, чьи пышные шелка и громоздкие украшения казались Йонасу нелепым коконом, наследница выглядела как ожившее пламя. На ней был доспех из вываренной кожи глубокого бордового цвета — дерзкий, облегающий, открывающий сильные плечи и подчеркивающий опасную грацию скорпикуса. Кожаные пластины, скрепленные бронзовыми кольцами, хищно поблескивали на солнце, а на предплечьях уже тогда отчетливо темнел природный хитин. Она не нуждалась в золоте, чтобы сиять. Её украшением была сталь, а сама она — отточенным, смертоносным оружием. Йонас не мог оторвать от неё глаз. Пылкая мальчишеская любовь, не знающая преград и страха, ударила в него, как молния в сухую саванну.
Когда они вернулись домой, мальчик, всё еще находясь под впечатлением от увиденного, ворвался в покои матери.
— Инат! — выдохнул он, и его глаза, обычно спокойные, горели восторгом. — Ты видела её? Ты видела Вераши?
Сейдж Дэста Рути, не отрываясь от свитков, едва заметно улыбнулась:
— Конечно, видела, Йонас. Она — воительница, её трудно не заметить.
— Я буду ее мужем! — выпалил он, сжимая маленькие кулаки. — Когда я чуть подрасту, я сделаю всё, чтобы она взяла меня. Я буду тренироваться лучше всех, я стану лучшим арсалаком Хабаши, и она выберет меня на отборе!
Сейдж медленно подняла голову. Улыбка исчезла с её лица, сменившись тенью тревоги, которую маленький Йонас тогда не смог расшифровать. Она знала то, чего не знал её мальчик: Кровавая Войниша не ищет любви, она ищет побед, а её сердце — это крепость, в которую еще никто не смог войти.
— Йонас, — мягко, но серьезно произнесла мать, — Вераши Серкет — это буря. А бурю нельзя приручить, ею можно только восхищаться издалека.