Но Йонас не слушал. В его мечтах он уже стоял перед ней, в ослепительном панцире, готовый совершить любой подвиг, лишь бы она взглянула на него не как на «расходный материал», а как на равного. Он еще не знал, что его детское восхищение спустя годы столкнется с её испепеляющей ненавистью, и победителей в этой схватке не будет.
Глава 2. Йе-мыно́т сэфэ́ри (Осколки иллюзий)
Йонасу исполнилось двадцать, и он был в зените своей юношеской славы. «Золотой мальчик» столицы, лучший среди арсалаков, он специально добивался права тренироваться на главной площадке, зная, что именно здесь агажита проводит смотр войск. Он верил: стоит ей увидеть его в деле, стоит ей заметить его мастерство, и та детская мечта о признании станет явью.
В тот день жара стояла изнуряющая, но Йонас словно не чувствовал её. Он двигался по арене с вызывающей легкостью, демонстрируя безупречную работу с парными клинками. Его кожа цвета темной бронзы блестела от пота, а каждое движение было наполнено той самой грацией, которую он взращивал в себе ради неё одной. Когда Войниша появилась на краю площадки в сопровождении свиты, сердце Йонаса пропустило удар. Вот он, его шанс.
Он прибавил темп, совершив сложнейший выпад, который должен был сорвать восторги даже у бывалых воинов. В конце связки он замер, эффектно вскинув голову, и его взгляд — открытый, полный надежды и скрытого обожания — встретился со взглядом Войниши.
Но то, что он там увидел, не было ни восхищением, ни одобрением.
Войниша смотрела на него так, словно перед ней было нечто глубоко омерзительное. Её глаза, холодные, как ледники Сымена, сузились, а хитиновые пластины на руках угрожающе дрогнули. Она медленно подошла к нему, и по площадке поползла мертвая тишина.
— Ты слишком много любуешься своим отражением в стали, арсалак, — её голос прозвучал как удар бича, хлесткий и унизительный. — Красивые движения не спасут тебя, когда наг вспорет тебе брюхо. Ты не воин Хабаши. Ты — просто разряженная кукла, возомнившая, что площадка — это бальный зал.
Йонас застыл, его рука с мечом невольно дрогнула.
— Агажита, я... я лишь хотел показать...
— Мне не нужно ничего показывать, — резко оборвала она, и в её голосе зазвучала та самая испепеляющая ненависть, причин которой он не мог понять. — Исчезни с моих глаз. Твоя безупречность вызывает у меня тошноту. Если я еще раз увижу, как ты красуешься здесь вместо того, чтобы вгрызаться в землю, я лично позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не смог держать меч.
Она развернулась и ушла, даже не оглянувшись. Йонас остался стоять посреди площадки под прицелом сотен сочувствующих и насмешливых взглядов. Его мечта, которую он лелеял десять лет, рассыпалась в прах. Он не понимал, что сделал не так.
Йонас впервые осознал: женщина, которую он боготворил, видит в нем не героя, а личного врага. И ничем хорошим это для него не закончится.
Глава 3. Йе-алма́с Ши́нко. Йетэкани́ нифасо́ч (Встречные ветры).
Амакари Сейдж не была дурой. Увидев нездоровый, хищный интерес наследницы к сыну, она поняла: в столице Йонас обречен. Она не стала конфликтовать открыто, а действовала по-женски мудро и быстро. Она наняла лучших наставников и начала ускоренно обучать Йонаса управлению и политике, готовя его к жизни вне армии Хабаши, превращая «золотого мальчика» в эффективного администратора. На тренировки она отпускала его только тогда, когда точно знала, что агажиты нет в городе.
А через пять лет, когда Йонасу исполнилось двадцать пять и по закону Хабаши он обязан был участвовать в отборах, Сейдж нанесла упреждающий удар. Пользуясь своим влиянием при дворе, она добилась назначения сына управляющим на свои дальние алмазные прииски. Она отправила его в труднодоступный регион на самом востоке нагорья — в долину Йе-алма́с Ши́нко (что на языке Хабаши означает «Алмазная колыбель»), скрытую за вечно туманными пиками гор Чо́ка.
Там, среди облаков и ледяных ручьев, Йонас перерос свою первую любовь.
Горы и тяжелый труд управляющего быстро выжгли из него остатки мальчишеского восторга. Мать, амакари Сейдж, в своих письмах была предельно откровенна: она подробно рассказала сыну о пристрастиях агажиты, о её жестокости и о той тьме, что окутывала «Кровавую Войнишу».