А потом она легла животом на подушку, поправила платье, чтобы прорезь оказалась в нужном месте, и бросила через плечо:
— Я выбрала!
Йонас раньше ощущал себя мерзко? Оставьте. Сейчас эта милая девушка, почти ребенок, окунула его с головой в то дерьмо, которое он принес в их дом. Но какой у него был выбор? Без противоядия, скрытого в его теле, она бы не дожила до рассвета.
Он быстро овладел ею, плохо соображая от нахлынувшей смеси стыда, похоти и отвращения к самому себе. Ясмина не издала ни звука, оставаясь неподвижной и холодной, как мраморная статуя. И только кровь, оставшаяся на его плоти, когда он отстранился, показала, что что-то в эту ночь пошло не так.
Закончив, Йонас, не оглядываясь, покинул ее покои. Он вылетел из дворца Серкет в холодную ночь Аксума и направился к дому матери. Его душила ярость. Он был готов высказать Сейдж всё, что копилось в нем эти годы, всё, что он ощутил там, на столе, среди осколков разбитого счастья.
Но матери дома не было. Покои встретили его зловещей пустотой. Йонас, не раздеваясь, выпил кувшин крепкого тэджа и забылся тяжелым, удушливым сном. В нем богиня Серкет махала у него перед лицом своим сегментированным хвостом, и каждый удар жала отдавался в ушах ритмичным чеканом: «Каждый выбирает для себя… Каждый выбирает для себя…»
Глава 6. Вэнжэ́ль энна́ кыти́т. (Преступление и наказание).
Из сна его грубо выдернули тэбаки. (тэбаки - личная гвардия царицы) Они не церемонились: заломив руки, его притащили во дворец и швырнули на холодные плиты к подножию трона. Рядом, на коленях, уже стояла бледная, ничего не понимающая Сейдж Дэста Рути.
Нгусет смотрела на них с тихой, ледяной яростью. Её голос прошелестел по тронному залу, и от этого звука у Йонаса зашевелились волосы на затылке:
— ГДЕ? МОЯ? ДОЧЬ?
Поскольку Войниша сидела, развалившись в кресле, а её сестра Абеба стояла за троном, речь явно шла о Ясмине.
Когда Йонас осознал, что иномирянка пропала из своих покоев, и понял, что руку к этому исчезновению снова приложила его мать, он почти потерял сознание от ужаса. Он всегда боялся Войнишу, но Нгусет Серкет сейчас пугала гораздо больше. В её взгляде не было ненависти — там был смертный приговор.
Но действительность оказалась еще хуже. Выяснилось, что темная метка на его руке в виде ветви дикой акации — это не просто клеймо позора, а кровная привязка, древняя и беспощадная магия Хабаши.
Слова нгусет стучали в висках Йонаса, как мечи по щитам тореньоч, идущих в атаку:
— Ты пролил кровь царского рода, Йонас бал Ясмина. Теперь эта метка станет твоим палачом. Она будет сжиматься, медленно впиваясь шипами в плоть, пока не отрежет тебе руку. Потом, если выживешь, она проступит на другой руке, и всё повторится. Привязка будет отрывать от тебя кусок за куском, пока ты не окажешься рядом со своей женой. Или пока не умрешь. С её смертью, кстати, ты умрешь тоже.
Приговор был скорым и суровым. Сейдж Дэста Рути и её сына приговорили к изгнанию из Аксума, лишив всех титулов и привилегий. Ноби вернули матери, как негодного мужа. А Кофи... верный акин пропал вместе с Ясминой, словно растворился в ночном тумане.
«Вот и закончилась моя счастливая семейная жизнь, — удрученно думал Йонас, трясясь на повозке, увозившей его прочь от столицы под конвоем угрюмых тореньоч. — Или просто жизнь».
Каждый толчок телеги отдавался резкой болью в запястье. Шипы призрачной акации уже начали свое движение, напоминая ему: время пошло, и теперь он — лишь гончая на поводке у собственной жертвы.
Глава 7. Мо́т йэмэджамэ́рия нэ́у (Смерть — это только начало)
Йонас нехотя выплывал из небытия. Сознание возвращалось толчками, принося с собой запах сухих трав и камня. Он лежал на низкой кушетке в небольшой келье с узкими окнами под самым потолком, сквозь которые пробивались полоски ослепительно белого света. Кроме кушетки и приземистого сундука в углу, в комнате была лишь глиняная чаша с водой на подставке.
Последнее, что он помнил — как покинул оазис Ан-Нахиль с караваном специй. Его мать, Сейдж, осталась там. Она приняла предложение бадави войти в его шатер, выбрав покой пустыни. Йонас не держал зла. Всё, что она сделала, имело под собой основание, пусть даже её расчет оказался роковой ошибкой. Она заплатила за это изгнанием, и он искренне желал ей найти в песках свое тихое, простое счастье.