— Асти Войниша, — Идрика склонился, но в его жесте не было теплоты. Он слишком хорошо знал, что принцесса ищет здесь то, чего его господин не готов ей дать.
—Тахир Амани-Рете встал?
— Господин покинул дом ещё до рассвета, асти. Он ночевал в казармах. Сказал, что молодое пополнение нуждается в твердой руке, а мягкие ложа расслабляют воина перед большой войной.
Войниша закусила губу, чувствуя, как терракотовая охра вдруг налилась горечью. «Мягкие ложа... или я?» — пронеслось в голове.
Она получила от коро всё: этот дворец, этот статус и самого Тахира. Но она так и не смогла заставить его сердце биться быстрее при звуке её шагов.
Но сдаваться – это не для нее. Любимого ждет сюрприз.
- Передай господину, что вечером я жду его на трапезу. – И, не дав вакилю вставить слово, отрезала, – у меня важные новости. – Улыбнулась мечтательно, – ему понравится.
Войниша не могла уйти из дома, не услышав голоса дочери, и свернула в крыло, где под присмотром кормилиц жила Тесфайт. Звон золотых колец на её лодыжках здесь, среди мягких циновок и глиняных игрушек, звучал иначе — не вызовом, а колыбельной.
В детской, пахнущей топленым маслом и свежим папирусом, её встретил смех. Четырехлетняя Тесфайт возилась на циновках.
Увидев мать в золоте и красках, девочка замерла.
Тесфайт была живым портретом отца: те же широкие скулы, та же спокойная гордость в осанке, которая в Тахире казалась Войнише ледяной стеной, а в дочери — обещанием великого будущего.
Её глаза — точная копия глаз Тахира — смотрели на Войнишу с тем же спокойствием, которое так ранило принцессу в её муже.
— Асти-мама! — девочка потянулась к сверкающему усеху на груди матери.
Войниша присела на корточки, забыв о дорогом кемисе. Она вдохнула запах волос дочери — смесь детской нежности и горьковатой хны.
— Отец заходил? — тихий вопрос к няньке.
— Заходил, асти. Поцеловал её в лоб и ушел, не проронив ни слова.
Войниша прижала к себе дочь, чувствуя, как под расшитым кемисом учащенно бьется сердце. Тесфайт была единственным, что Тахир дал ей без принуждения, той связью, которую он не мог и не хотел разорвать.
Общение с дочерью растворило горький осадок утреннего визита к мужу. Она была для Войниши, как глоток свежего воздуха, как живое утверждение, что еще все возможно. Она была НАДЕЖДОЙ!
Готовясь выйти из дома, Войниша спустилась в просторный холл, дышащий прохладой, ароматом мирры и сушеного лотоса.
Сквозь узкие окна-бойницы под самым потолком падали ровные столбы света, заставляя мозаичный пол мерцать всеми оттенками речной воды. Высокие колонны из розового песчаника уходили в полумрак потолка, расписанного золотыми звездами. Вдоль стен тянулись суфы — низкие каменные выступы, устланные мягкими подушками из расшитой парчи.
В центре этого холодного великолепия стоял массивный стол для игры в сенет, вырезанный из черного, как безлунная ночь, эбенового дерева. Столешница была инкрустирована тонкими пластинами слоновой кости, образуя шахматный узор игровых полей, а ножки, выполненные в виде мускулистых львиных лап с золотыми когтями, казалось, впивались в мозаику.
На идеально гладкой поверхности стола ждала своего часа начатая партия: фигурки из горного хрусталя и густо-синего лазурита стояли в строгом порядке, точно замершие на плацу гвардейцы. Магические светочи на бронзовых треножниках еще не были зажжены, и лишь естественные блики солнца дробились в прозрачных гранях хрусталя, рассыпая по залу крошечные искры.
Здесь ее ожидал агусил – бессменный управляющий, – как всегда бесшумный и собранный. С поклоном он поинтересовался:
- Асти Войниша, что подать вам на завтрак?
- Я не голодна, Бевик, - скривилась она.
- Простите, асти. Тогда, может, перед дорогой вы подкрепитесь жидким бесо?
Есть не хотелось, но силы нужно поддерживать, особенно сейчас.
Войниша кивнула.
- Хорошо, Бевик, если недолго.
Управляющий позволил себе намек на улыбку.
- Все готово, асти. Стол накрыт в малой столовой. Среди прочего, вам приготовили бесо на кунжутном молоке с медом и щепоткой корицы.
Она только головой покачала, но в столовую прошла, взяла чашу из голубого фаянса и сделала несколько глотков. Сладкий напиток мягко разлился по телу, возвращая ясность мыслям и даря чувство сытости.
В этом и была ценность старых слуг: они не только знали предпочтения хозяев, но и не боялись проявить заботу.