Второй, постарше, с тяжелым перстнем на указательном пальце лишь криво усмехнулся. В его больших, слегка навыкате, глазах не было сочувствия — только скука хищника, который привык получать всё, что пожелает.
Мужчина медленно, словно пробуя воздух на вкус, провел кончиком языка по верхней губе.
— Так даже интереснее. Не люблю, когда они как бревна.
Девушка попыталась закричать, но горло сковал спазм.
Молодой замялся было, но второй сунул ему в руки стакан с чем-то горячительным и прищурившись тихо спросил:
- В чем дело, Азим? Все, как ты хотел: молоденькая, черненькая, беспомощная…
Но второй, глядя в расширенные от ужаса глаза пленницы, вроде даже протрезвел и развернулся к выходу.
- Нет, это не для меня. Пожалуй, гурий мне будет достаточно.
И тут голос подала девушка:
- Пожалуйста, отпустите меня. Меня искать будут. Я никому не скажу, домой уеду. Только…
Договорить она не успела. Мужчина подскочил к ней и с размаха ударил по лицу, разбив перстнем губу. Кровь струйкой потекла на шею.
- Ты же понимаешь, что деньги тебе никто не вернет? Так почему бы и не получить удовольствие, раз уж все равно заплачено? – как ни в чем не бывало развернулся он к спутнику.
Молодой только головой мотнул упрямо:
- И не надо, - и решительно шагнул к двери.
Второй хохотнул:
- Ладно, не горячись. Выпей хоть и иди, а я развлекусь.
Молодой с удивлением глянул на стакан в своей руке, залпом глотнул янтарную жидкость и успел дойти до двери, когда его повело. Сквозь рябь развернулся огромный змеиный хвост. Глаза прорезали вертикальные зрачки. Плечи раздались, а паховые пластины раскрылись, показывая его полную готовность.
- Вот и хорошо, - подошел к нему второй и, приобняв за плечи, развернул к кровати.
- Она ждет. Докажи, что ты мужчина. И никакие бабы тебе не указ.
Наг смотрел на неё уже другими глазами — затуманенными ядом и похотью, лишенными остатков человеческого сомнения. Его хвост тяжело ударил по полу, выбивая глухой звук, от которого у девушки внутри всё похолодело.
Она видела, как он приближается, чувствуя, как по подбородку стекает соленая и теплая кровь из разбитой губы. Крик все же вырвался, когда тяжелая рука старшего легла ей на плечо, втискивая в холодную кожу стола не давая дергаться, а молодой, ведомый чужой волей и инстинктом, навис сверху, закрывая собой тусклый свет светильников. Мир сузился до звона разбитого стекла, чужого тяжелого дыхания и невыносимого чувства собственного бессилия. А потом пришла БОЛЬ….
…Когда всё закончилось, и тяжелая дверь захлопнулась, в комнате снова воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением вентиляции.
Девушка осталась лежать на холодном кожаном ложе. Она больше не пыталась дергать за цепи. Кровь на её губе запеклась, превратившись в горькую корку, но запах железа и мускуса, казалось, въелся в кожу.
Она не плакала. Она просто смотрела в темный потолок расширенными, мертвыми глазами.
Глава 4. Ничего личного…
Передав ничего не соображающего спутника двум рослым мужчинам из охраны, старший направился привычным путем в кабинет хозяина этого «гостеприимного» места.
Охрана перед входом ощупала его хмурым взглядом, но пропустила в святая-святых. Ему пришлось замереть у порога: Хозяин не любил, когда его прерывали.
Кабинет, расположенный в глубоком подвале под фундаментом казино, был лишен пафоса парадных залов. Здесь царил дух деловой сосредоточенности и дорогого анисового арака.
Хозяин, респектабельный мужчина с безупречной осанкой, сидел за столом из черного дерева, задумчиво помешивая арак в стакане.
Первую половину дня он всегда проводил здесь, внизу, разбирая «теневую» отчетность и архивы, и лишь после полудня поднимался в верхние апартаменты, чтобы превратиться в радушного владельца лучшего развлекательного комплекса в Анхуре, а возможно и во всем Эрнутете.
На столе стояла массивная резная шкатулка. Ее откинутая крышка служила экраном — пластина чистейшего горного хрусталя транслировала запись с записывающего кристалла. Изображение было четким, почти живым, но абсолютно беззвучным, что делало происходящее на экране похожим на жуткий танец теней. Он медленно потягивал арак, ставший мутно-белым от тающего льда, и его взгляд, прикованный к хрусталю, был взглядом катиба, проверяющего точность каждой цифры в долговой книге.