Стены были задрапированы тяжелым шелковым дамастом из Новой долины, но посетитель знал, что за ними тянулись стеллажи с кристаллами - записи пороков тех, кто вечером будет пожимать Хозяину руку наверху, в сиянии люстр и звоне столового серебра.
Дождавшись, когда на экране застынет финальный кадр с неподвижной фигурой на ложе, хозяин нажал на скрытую пружину. Кристалл с тихим щелчком выпал в бархатный нутряной паз шкатулки. Только тогда он поднял голову, поправляя идеально накрахмаленный манжет.
— Хорошая работа, Геккон, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала уверенность человека, который точно знает цену каждой секунде этой записи.
На стол лег увесистый кошелек, звякнувший тяжелым золотом.
— Он точно ничего не вспомнит? — голос Геккона дрогнул. Он украдкой вытер вспотевшие ладони о брюки, стараясь не смотреть на хрустальный экран визора.
Но хозяину он был больше не интересен. Тот уже потянулся к следующему кристаллу, лежавшему на краю стола.
— Иди, Геккон. Понадобишься — тебя найдут.
Глава 5. Первый день в Аламе.
Здание Макура в Аксуме не имеет окон на нижних этажах; его фасад покрыт гравировкой на хабаши, которая мерцает в такт работе охранных систем. Внутри — торжественное безмолвие. Стены облицованы темным базальтом, по которому струятся тонкие золотые нити — проводники магической энергии. Воздух здесь кажется густым, как перед началом грозы, а полы отполированы до такой степени, что кажется, будто идешь по зеркальной глади воды.
Молодая женщина - высокая, хищно-стройная, с тонкой талией и упругой грудью быстро шагала по бесконечному коридору третьего яруса, где располагался спецотдел «Алама». Весь ее облик: высокие скулы, полные губы, сильная линия челюсти и прямой нос, кричал о поколениях благородных предков. Кожа имела оттенок выдержанного кофе, а волосы были уложены в сложную сетку из множества мелких кос, закрепленных серебряными зажимами. Как уступка непостоянству февраля — прохладного в тени и обжигающего на солнце, — на ней был темно-синий мундир из плотного матового шелка. Он безупречно сидел на фигуре, подчеркивая точеные плечи и крутые бедра. Но главным в её облике были глаза: цвета жженого янтаря, они, казалось, видели не предметы, а саму структуру пространства, улавливая тончайшее движение воздушных масс. Магия воздуха жила в ней не как инструмент, а как дыхание. Даже сейчас, в момент волнения, полы её мундира едва заметно подрагивали, хотя в коридоре не было ни малейшего сквозняка.
Свое личное имя она оставила за порогом Макура. Здесь оно считалось уязвимостью; кодовое имя было и щитом, и новым лицом. Отныне она – Сильфа, как легендарные духи воздуха, сплетенные из тумана и лунного света.
Её пальцы слегка подрагивали, но стоило ей сделать вдох, как магия воздуха внутри отозвалась прохладой, выравнивая пульс. Сильфа чувствовала потоки вентиляции, знала, есть ли кто за поворотом по малейшему колебанию воздуха. Она остановилась у массивных дверей из черного дерева с золотой печатью и постучала.
— Лаик Сильфа, прибыла для прохождения службы, — четко произнесла она, перешагнув порог кабинета халафи (начальника).
Воздух за её спиной едва заметно вздрогнул — акустический артефакт, вмонтированный в дверной проем, отсек звуки коридора. Всё, что будет сказано здесь, теперь надежно завязнет в магической пелене, не давая ни единого шанса случайному уху снаружи.
Халафи Аламы — сухой, жилистый мужчина с глазами цвета грозового неба
воплощал в себе дух Макуры: холодный расчет и невидимую мощь. Он лишь кивнул и указал на дверь в зал совещаний.
— Вы вовремя. У нас новое дело. Войдете в курс дела в процессе.
Внутри было темно, лишь над столом пульсировало холодное сияние масайи — новомодного артефакта, позволяющего рассматривать помещенные в него образы. В его лучах один за другим возникали лики пропавших: красивые молодые люди — девушки и парни.