Её имя было повсюду. Огромные афиши из плотной вощеной бумаги украшали не только территорию развлекательного комплекса, но и центральные площади Анхуры. Здесь, в засушливой Анхуре, наширу – искусные мастера славы и распространители вестей – добавили к её почетному званию всего одно слово, которое магически действовало на горожан.
Даже на стенах древних зданий в старом квартале, рядом с указателями к порту Уадж-Ур, красовался её портрет. Каллиграфическая вязь прозвания — «Хрустальный голос гор» — ярко выделялась на фоне вечернего неба, а у подножия рекламных щитов всегда толпились горожане, обсуждая приезд знаменитой гостьи из Хабаши. Для разумных, видевших лед только в баррадах, она стала живым воплощением прохлады и чистоты далеких вершин.
Вскоре за ней прислали сайяру, чтобы отвезти в матъам «Вахат аль-Лазза». Этот ресторан был сердцем развлекательного комплекса, и выступать здесь считалось верхом престижа. Он располагался под сенью гигантских папирусов и пальм, чьи листья дрожали в такт музыке.
У входа ее уже ожидал Зияд аль-Фахим, бессменный мушриф аль-матъям.
На нем была безупречно накрахмаленная белая туника из тончайшего хлопка, подпоясанная широким шелковым поясом с искусной вышивкой, и строгие темные брюки. Зияд выглядел воплощением порядка и гостеприимства.
— Сайида Эдна, вы прекрасны, как восход солнца, — мушриф вежливо поклонился, жестом приглашая ее внутрь. — Гости уже спрашивали, когда начнется ваше выступление. Сегодня у нас полная посадка.
В «Оазисе наслаждения» Эдна чувствовала себя по-настоящему счастливой. Она пела старинные песни Хабаши и новые мелодии, которые подхватывала на улицах Анхуры. Ее голос — сильный, искренний, наполненный душой — заставлял посетителей откладывать приборы. Когда она заканчивала песню, зал на мгновение замирал, прежде чем взорваться аплодисментами и звоном золотых утенов, летящих к сцене — достаток завсегдатаев матъяма был сильно выше среднего.
После выступления Эдна ужинала здесь же. Мушриф лично следил, чтобы ей подавали лучшие блюда: острый китфо, ароматную инджеру и свежевыжатые соки. Глядя на огни Мадината сквозь резные арки ресторана, Эдна улыбалась. Она была сыта, жила в роскоши и впервые в жизни не боялась завтрашнего дня. Анхура покорилась ей, и это было только начало.
Эдна была ослепительно молодой — на Энкутаташ ей исполнился всего двадцать один год. В этом возрасте самонадеянность кажется естественной, а беспечность — законным правом. Слава вскружила ей голову, и будущее виделось прекрасным, безоблачным и бесконечным, как горизонт над морем Уадж-Ур.
Ей еще только предстояло столкнуться с подлостью, и поговорка «бесплатная инджера бывает только на костре врага» еще не успела опалить ее своей безнадежностью. Эдна свято верила в искренность улыбок мушрифа и в бескорыстие золотых утенов, летящих к её ногам.
Она пела, и голос ее — волшебный, чистый, лишенный земной тяжести — окутывал слушателей, словно влажная прохлада горного тумана, заставляя суровую Анхуру на мгновение забыть о своей жажде и поверить в чудо.
Глава 10. Алама. Расследование продолжается.
Просидев над записями большую половину ночи, агенты позволили себе несколько часов сна здесь же, в дежурных комнатах, укомплектованных по минимуму: спальными местами и небольшим цидат-бэтом.
В начале работы Сильфа чувствовала напряжение напарников и ненавязчивое, но постоянное внимание к своей персоне Рино. Она не удивлялась, не злилась – это естественно, интересоваться человеком, с которым придется бок о бок биться над задачами далекими от аристократического шаи-раута. К тому моменту, как они расходились по комнатам, полуживые от усталости и безрезультатности проделанной работы, дистанция новичок – старичок стерлась окончательно. Увидев, что новенькая не отлынивает, не спихивает ни на кого нудные рапорты зэбэнья, он несколько ослабил свое внимание. А когда она после полуночи принесла поднос с тремя чашками кутти и тарелкой горячих самбус, окончательно принял нового сотрудника.