Они ушли, и Яред остался один в тишине, нарушаемой лишь стонами соседа.
За ним пришли минут через сорок. Кандалов не надевали — вместо этого охранник приставил к его спине дуло сара, предупредив для порядка:
— Без глупостей. У меня рука не дрогнет.
Его вели по длинному пологому туннелю, стены которого были обиты шумопоглощающими панелями. Где-то там, над метрами каменной породы, сотни людей занимались спортом, не подозревая, что под их ногами разверзся Сиол.
Яреда вывели на свет. Шум арены обрушился на него внезапно.
Это была глубокая чаша, вырубленная в скальной породе, ярусами уходящая вверх. Зрители сидели плотными рядами, а над ними, за резными решетками, располагались максураты — роскошные ложи, откуда пахло дорогими маслами и доносился звон хрусталя.
Круглая арена была небольшой, около десяти котэ (8 м) в диаметре, засыпанных багровым от крови песком. Теснота делала бой неизбежным, а каждое движение — смертоносным.
— Бой во славу Мухаба! — объявил усиленный магией голос сверху, и трибуны отозвались нестройным гулом. — В левом углу… Тэваги Хабаш!
— Выходи, мясо! — охранник с силой толкнул Яреда в спину.
Он споткнулся, ступив на горячий, сухой песок. Оглушительный свист и выкрики из максурат на мгновение заглушили глашатая. Яред щурился от яркого света, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кипящей чаше.
— …Против непобедимого Донга из Данакиля! — голос сверху снова окреп, перекрывая шум. — Делайте ваши ставки, господа! Смерть или выкуп?
Напротив Яреда из глубокой тени медленно вышел противник. Сури был огромен; его кожа, темная и сухая, как обожженная глина, лоснилась от масла. Белесые ритуальные шрамы на груди и плечах казались чужеродными узорами под светом магических ламп. В руках он лениво перекатывал тяжелую цепь, и каждое звено отзывалось коротким, предвещающим беду лязгом. У Яреда же не было ничего, кроме его схенти и голых рук.
— Ставки закрыты! — рявкнул голос. — Бой!
Сури взмахнул цепью, и она со свистом рассекла воздух в тебе (2 см) от лица Яреда. И в этот момент у него в голове что-то щелкнуло. Память по-прежнему была пуста, но тело... тело помнило.
«Центр тяжести ниже. Взгляд на плечи, а не на оружие. Жди рывка», — прошептал внутренний голос, который Яред не узнал, но которому подчинился мгновенно.
Противник взревел и кинулся в атаку. Цепь полетела по дуге, стремясь раздробить Яреду череп. Но он уже не был «горным псом». Он был арсалаком столичного гарнизона, мастером рукопашного боя, чьи рефлексы вбивались годами тренировок под присмотром лучших мавлави. Даже если он об этом не помнил.
Он ушел перекатом влево, и как только грузило ударилось о землю, вскочил.
«Сокращай дистанцию. В ближнем бою цепь бесполезна».
Он рванулся вперед, прямо под замах тяжелой руки гиганта. Удар локтем в солнечное сплетение заставил того согнуться. Яред перехватил цепь, наматывая ее на кулак, и со всей силы дернул на себя, одновременно нанося удар коленом в челюсть. Хруст кости утонул в восторженном вопле толпы.
Арена взорвалась криками. Зрители не ожидали такой техники от полуголого пленника.
Яред замер над поверженным противником, тяжело дыша. Его руки дрожали от мощного выброса адреналина; тело, о котором он ничего не помнил, пульсировало первобытной яростью.
В этот момент заслонки в дальнем конце арены начали медленно подниматься. Из темноты донеслось низкое, утробное шипение.
— Себеки… — выдохнул кто-то на трибунах.
Одновременно с этим в противоположной стене с лязгом открылся узкий проход — путь к спасению для победителя. Организаторы не собирались терять ценный ресурс, но и лишать зрителей кровавого финала не планировали. Себеки были здесь, чтобы «зачистить» песок от проигравшего.
Яред бросил взгляд на открытый лаз, затем на сури. Гигант лежал без сознания, его грудь тяжело вздымалась. Ящеры уже вышли на свет: три приземистые тени цвета запекшейся крови. Они почуяли запах свежих ран и припали к песку.
Яред рванул к сури. Не раздумывая, схватив гиганта за плечи и волоком потащил того к выходу.
— Вставай! Вставай, кебт! — хрипел он, надрывая жилы. (кебт – скот, туша)