Вторая запись описывала джальсу, которую устроили в посольском саду, дабы пообщаться в неформальной обстановке. Здесь эмоциональный накал был выражен сильнее. Будущая императрица довольно резко отзывалась об упрямом желании Войниши прибрать к рукам нагорья бывшего Куша:
«Она невыносима в своем высокомерии. Сафи́ка! Даже сидя с нами за одним столом, преломляя хлеб и разделяя мясо, Войниша говорила о нагорьях так, будто они принадлежат её роду по праву крови. Её упрямство не знает границ. Мы предлагаем мир, торговые преференции; она же требует признания господства. Если бы я не была уверена в том, что Хабаши крайне необходимо наше продовольствие, я бы сказала: этот сад — последнее место, где мы ещё можем говорить без оружия в руках».
И конечно, кроме работы, они много общались. Всегда вечер заканчивался ужином, ожидающим их в малой столовой под стазисом. Слуг, кстати, Аиша ни разу не заметила. На ее прямой вопрос, кто содержит это дом, если нет слуг, получила вздернутые брови.
— С чего ты решила, что их нет? Есть и много, но это ХОРОШИЕ слуги. Они знают, когда можно мозолить глаза, а когда лучше от этого воздержаться.
Такой ответ снова насторожил Аишу, выбиваясь из образа скромного устаза, в который она усиленно старалась втиснуть Йонаса в своей голове.
В один из первых вечеров, когда он все-таки напоил ее кофе по-хабашски, довольно приличным, кстати, она с вызовом спросила:
- И что, устаз Йонас, у вас даже мысли не возникает меня поцеловать?
А он взял и рассмеялся. Громко так, искренне и крайне обидно. А потом, глядя на ее насупленную мордашку серьезно ответил:
- Хочется, конечно. Ты красивая девушка и вызываешь естественные желания у мужчин. Но, Аиша, я взрослый разумный и вполне успешно могу контролировать свои желания. Поэтому пей спокойно свой кофе и выбрось из головы всякий вздор.
И Аиша выкинула. К своему собственному удивлению, она обнаружила, что с мужчиной, который не пытается тебя соблазнить, разговаривать куда интереснее. Барьер был сломан, и вечерние часы в Золотом квартале наполнились не только пылью веков, но и простым человеческим теплом.
За эти асабии она выяснила, что Йонас фанатично любит терпкий хабашский мед и ненавидит официальные приемы, считая их «ярмаркой тщеславия для тех, кому нечего сказать». А он, в свою очередь, с забавным выражением лица запомнил, что Аиша терпеть не может сладкую кахву и на дух не выносит запах сушеной мирры, от которой у неё всегда начинала болеть голова.
Эти мелочи сплетались в невидимую сеть, делая их странный союз крепче любой официальной договоренности. После ужина он неизменно отвозил её в университетский городок, и каждый раз, прощаясь у ворот Мадина, Аиша ловила себя на мысли, что завтрашний вечер манит её куда сильнее, чем все лекции устазы Анисы вместе взятые.
Гром грянул, как всегда неожиданно.
Йонас наткнулся на короткое письмо, нацарапанное кривым почерком на обратной стороне грубого пергамента, содержащего приказ каида усилить бдительность. Харис по имени Надим, писал своей невесте о тяготах службы, а в конце добавил:
«Вчера в сумерках у Южных ворот было неспокойно. Я видел, как мимо нашего поста проехала дочь скорпиона на своем вороном дьяволе. Ты бы видела, как она держится в седле — даже в тени её фигура источала такую угрозу, что у парней руки сами потянулись к копьям. Она сопровождала закрытый паланкин, уходящий в сторону песков. С ней было всего несколько тереньоч. Говорят, переговоры зашли в тупик, и, видит Асет, я буду рад, если эта мусы́ба навсегда покинет Эшааль. На её руках слишком много крови наших братьев, чтобы мы могли спать спокойно, пока она в стенах города».
Глава 15. Все не то, чем кажется.
Аиша медленно опустила письмо на стол из полированной акации. Её пальцы дрожали.
Йонас с каким-то радостным предвкушением воскликнул:
- Вот видишь, все-таки она сама уехала! Видимо, ей претил мир, в котором не будет места для её побед.
Девушке не понравились его слова. Она зло прищурилась:
- Ты делаешь поспешные выводы. Твои слова – оскорбление для вераши. Она никогда не сбегала с поля боя, не стала бы и здесь.
Но Йонаса уже несло:
- Если чего-то не было раньше, это не значит, что оно не могло произойти позже. Её поступок только доказывает, что агажитой она была в большей степени, нежели наследницей. Для нее война – мать родная, а переговоры о мире – кость в горле. Вот она и бросила их, не доведя до конца.