Его проводили в комнату – небольшую, с одной кроватью и сундуком с схенти, но зато с санблоком, где он быстренько ополоснулся. Рану на предплечье залили жгучим антисептиком и какой-то липкой гадостью. Воняла она ужасно, но зато кровь течь перестала. Примерно через час его вновь вывели на арену.
—Чэкану против Тэваги. Ставок больше нет! — взревел глашатай. — Хатима! Финал!
Тэваги рванулся вперед, сокращая дистанцию. Его скимитар свистнул у самого виска Йонаса. Он ушел в сторону, чувствуя, как поток воздуха от тяжелого клинка обжег кожу. Тэваги не остановился — он продолжал наступать, нанося серию ударов, которые невозможно было парировать. Кривой клинок скимитара был создан для того, чтобы огибать блоки, зацеплять щиты и вгрызаться в плоть за плечом противника.
Йонас танцевал на багровом песке. Артефакты, сдерживающие нага, давили на виски, но он использовал эту боль, чтобы сохранять ясность ума. Он видел, что противник бьет наотмашь по широким дугам, надеясь на один-единственный удачный зацеп.
Вот Тэваги нанес мощный вертикальный удар, целясь в ключицу. Чэкану не стал блокировать — он поднырнул под руку гиганта. Песок брызнул из-под подошв. В этот момент тот, взревев, резко развернул кисть, пытаясь крюком скимитара достать Йонаса со спины. Типичный прием хабашских арсалаков, но Тэваги выполнял его слишком размашисто, слишком… тупо.
Йонас перехватил свой меч обратным хватом. Сталь лязгнула о сталь. Вместо того чтобы разорвать дистанцию, он прижался к противнику почти вплотную. Глаза в глаза. Взгляд смертника встретился со взглядом Чэкану.
Он не стал рубить. Он использовал свой меч как рычаг. Острие зашло под гарду скимитара Тэваги, и коротким, резким движением Йонас вывернул оружие из рук гиганта. Тяжелый меч с глухим звуком упал в багровую пыль.
Тэваги замер, всё так же бессмысленно глядя перед собой. Он даже не попытался защититься, когда острие меча Йонаса прижалось к его кадыку.
Трибуны взревели, почуяв близкую развязку.
— Идбах! — выкрикнул кто-то в первом ряду. — Идбах! Режь его!
Йонас вскинул голову. Жирный торговец в шелках перевесился через перила, требуя крови. Сталь просвистела в воздухе, описывая в полете немыслимую, ломаную дугу. Крик торговца захлебнулся. Тяжелый клинок с пугающим хрустом вонзился в деревянную лавку, в паре тэбов от бедра крикуна. Меч глубоко ушел в дерево, и его длинная рукоять еще несколько секунд бешено вибрировала, издавая низкий гул.
Арена на мгновение смолкла. Торговец медленно сполз на пол, глядя расширенными глазами на зажатую между своих ног хищную полосу стали. По рядам пронесся вздох — никто из присутствующих не верил, что мечом можно нанести столь точный бросок.
Йонас медленно поднял голову к центральной максуре и сорвался с места. По окончании боя створки шлюза разошлись, размыкая цепь, и силовое поле между кварцевыми трубками мгновенно опало. Йонас в прыжке взлетел на стену арены высотой в ксилон (1,5м), лишь слегка коснувшись её края руками. Его мощный рывок заставил зрителей первых рядов с визгом отшатнуться.
Чэкану не ждал ни разрешения, ни официального завершения церемонии. Ворвавшись в ложу, он рывком подхватил свой «трофей». Аиша была пугающе неподвижной, но тяжесть ее тела на плече придала ему сил, которых не могло дать никакое исцеление.
Под свист, хохот и одобрительное улюлюканье толпы, принявшей этот порыв за первобытную страсть победителя, он спрыгнул обратно на песок и потащил её прочь с глаз публики — туда, в распахнутый зев шлюза, в глубь казематов, к своей комнате.
Хозяин, откинувшись в кресле, смеялся ему вслед, искренне наслаждаясь этим финальным аккордом шоу. А над затихающей хальбой, перекрывая гул сотен голосов, гремел бесстрастный голос глашатая:
— Аль-Лот муглак! Лот закрыт! — Победитель — Чэкану! Ставки на исход «Победа» принимаются к выплате у саррафов в нижних галереях.
А в дальнем конце арены, за неподвижной заслонкой, недовольно шипели себеки, лишившиеся своей законной добычи.
Глава 18. Герои и трофеи.
Выйдя в пустой коридор казематов, Йонас аккуратно поставил Аишу на ноги. Не выпуская её из рук, словно боясь, что она рассыпится, он прохрипел, через силу выталкивая слова из пересохшего горла:
— Как ты?