— Ты проделала долгий путь, — Мали подвинул к ней блюдо с жареным перепелом. — Поешь со мной. Война не терпит голодных воинов, а я слишком хорошо помню, как ты становишься невыносима, когда твои клинки застаиваются, а желудок пуст.
Войниша взяла лепешку, но её пальцы невольно сжались.
— Еда не идет в горло, когда я слышу кашель верблюдов в уахетах. Это кашель смерти, брат. Аксум не хочет нашего золота, он хочет наших стен. Почему наши лучники всё еще в казармах?
— Потому что, если я выведу их сейчас, Эзана назовет это нападением, — тихо ответил коро, глядя в чашу с вином. — Ешь, сестра. Возможно, это последний спокойный полдень в Мероэ, когда мы можем просто преломить хлеб, не окропив его кровью.
Она посмотрела на него — на своего брата, который пытался удержать рушащееся небо на своих плечах. Взгляд её, бездонный и яркий от каолина, смягчился. Она протянула руку и на мгновение коснулась его пальцев, оставив на его коже едва заметный след золотой пыли со своих скул.
— Мои мэбрэки наточены, Мали. Если они придут, они узнают, что в Мероэ еще остались дети Амона. Но сначала... я разделю с тобой твой хлеб.
После еды разговор продолжился.
– Наши стены неприступны, а лучники — пронзающие зрачки — не знают промаха. Наше закаленное железо делает оружие смертоносным. Что тебя печалит, брат?
Он посмотрел на нее долгим взглядом, в котором печаль смешивалась с обреченностью.
– Да, квали, наши стены неприступны. Но их некому защищать. Знать разленилась и погрязла в пирах и разврате. Нобу ненадежны, всё, на что они годятся – сбросить дохлого осла в колодец на пути врага, а не сразиться с ним в открытом бою. Да, наши лучники не знают промаха, но не только из-за тренировок, а благодаря магии воздуха. Но дух упадка коснулся и их. Не иначе, Апедемак отвернулся от своих детей. Разве ты сама не замечала, что воздух подчиняется с неохотой, а стоит эмоциям вспыхнуть – и вовсе отказывается повиноваться? Что же до железа… – он устало растер лицо. –Железо превосходное, да. Боюсь, наши плавильни – это одна из причин, по которой Аксум облизывается на наши земли.
Помолчав, царь пригубил вино и проговорил:
– Достаточно разговоров о политике. Будущее все равно скрыто от нас покровом Асет. Расскажи, как там твой львенок – маленькая Теосфат?
Улыбка вернулась на лицо женщины, стерев печать обеспокоенности.
– Она умница. Начала изучать письмо. Потихоньку ее обучают этикету. А в остальном – маленький вихрь, непоседливый и сладкий. – Она помолчала и добавила совсем тихо: – И очень похожа на отца.
Тяжелый вздох был ей ответом.
– У вас так и не наладилось с Тахиром? – спросил брат.
Войниша резко дернула головой.
– Он не ночевал дома. Вакиль сказал – в казармах. – Она сжала кулаки так, что костяшки посерели: – Если я только узнаю, что это очередная Кади или Акета…
Мали положил свою широкую ладонь на кулак сестры.
– Шана, отпусти его. Я уже говорил тебе – это не твой мужчина. Он прекрасный военачальник. Один из немногих, на кого я могу положиться. Но приказать ему, кого любить, не в моей власти.
Войниша вскинулась и отдернула руку.
– Не смей! – зашипела она. – Он мой! Я порву любую, на кого упадет его взгляд.
Брат покачал головой:
– Да ты и так уже…
– Это был честный поединок!
– Серьезно? Львица Апедемака и простая горожанка? Ты себя слышишь?
Но Войниша уже овладела собой. Гордо вскинув голову, она усмехнулась:
– А нечего было зариться на моё! И потом, говорить о расставании неуместно: я жду ребенка!
Маликадахобар кивнул своим мыслям и улыбнулся:
– Это хорошая новость, несмотря ни на что. Асет благоволит матерям. Будем надеяться на лучшее. Тахир знает?
– Сегодня вечером скажу. Надеюсь, он обрадуется.
У Мали были большие сомнения на этот счет, но он благоразумно оставил их при себе.
Домой Войниша возвращалась после захода солнца. Агусил доложил, что ужин, как она и приказывала, готов. Стол накрыли в садовой беседке; слуги ждали только ее распоряжения, чтобы подать блюда.
– Тахир Амани-Рете вернулся? – голос ее едва заметно дрогнул.
– Да, асти, мермеш Тахир искупался и ожидает вашего приглашения.