– Слушай, – Тэйа не унималась, – а давай вечером на Дворцовой площади встретимся. Доро-ват попробуем под бокальчик теллы? На Энкутаташ он особенно удается поварам. А в центре площади уже ритуальный чибо сложили. Мощные стволы ели и эвкалипта высотой в три гамеза — пламя от таких бревен самих звезд коснется. (три гамеза – 6м)
Она наклонилась и коснулась руки Сильфы.
– Спорим, я тебя в эскисте перетанцую?
Глядя на ее всегда отстраненное, а сейчас вызывающе-хитрое выражение лица, Сильфа рассмеялась и согласилась.
И не пожалела. Город преобразился. Стайки девчонок на улицах дарили прохожим желтые ромашки, получая взамен конфеты и медные монетки. Во влажный, еще не успевший выветриться запах мокрой земли и камня, вплетались запахи цветов, готовящейся еды с множеством специй: терпкого бербере, обжаренных зерен кофе и сладковатого дыма ладана, который воскуривали на каждом пороге. На удивление она сразу нашла друзей, хотя море белых хабаши-кемисов колыхалось на площади сплошным живым полотном, в котором легко было затеряться. Рино замер в немом изумлении, когда увидел Сильфу не в привычном темно-синем мундире с асашем на поясе, а вот такой — расслабленной, загадочной… женственной.
Её праздничный наряд из тончайшего белого хлопка был украшен по подолу золотым тилефом, перекликавшимся с узором наградного браслета. Крохотные белые точки каолина у уголков сделали белки глаз неестественно яркими и бездонными, а росчерк ярко-голубой бирюзы под нижними веками придал взгляду мистическую глубину. Даже привычный холод в её глазах на этот вечер уступил место мягкому сиянию праздничных огней.
Они славно повеселились. И поели, и выпили — причем не только теллы, но и по рюмочке тэджа для храбрости. А затем, влившись в ряды танцоров, принялись энергично встряхивать, покачивать и вращать плечами в неистовой эскисте.
Когда, смеясь, они вывалились из круга танцующих, Войниша вдруг почувствовала на себе взгляд, словно прицел огненного асаша между лопаток, и медленно обернулась.
Он стоял в паре гамезов от нее, спиной к ревущему пламени чибо, и его высокая, широкоплечая фигура казалась вырезанной из обсидиана на фоне золотых искр.
Йонас Сейджил выглядел чужаком, но чужаком, знающим себе цену. Безупречно белая шамма из тончайшего шелка была искусно задрапирована, оставляя открытым правое плечо. Лишь одна деталь нарушала чистоту наряда — широкий пояс густого, багрового цвета, туго стягивающий талию.
Он стоял непоколебимо, как хозяин жизни, уверенный, что всё в этом мире подчинится его слову. Его лицо было скрыто тенью, но в глубине глаз горел огонь, древний и опасный, способный опалить её душу до самого основания.
Йонас сделал шаг вперед, выходя из тени, и пламя костра осветило его резкие, словно отлитые из бронзы черты.
Он шел, не отпуская ее взгляда, а подойдя, опустился перед ней на одно колено:
– Йекир бэ́лэнь, лиилити-е, (прости меня, моя принцесса) – его голос ласкал и уговаривал. – Ты мой свет, мой мир, моя жизнь. Войниша Мерит Эмеральд, окажешь ли ты мне честь связать со мной свою судьбу?
На его протянутых ладонях, вспыхивая в отсветах костра, покоился брачный браслет.
Он был соткан из золотых нитей, в которые каплями крови были вкраплены рубины — точь-в-точь под цвет его багрового пояса.
Войниша смотрела на мужчину у своих ног, и в груди разгоралось понимание: вот он, ее человек, к которому она шла долгие годы.
Воздух вокруг ее кисти закручивался в прозрачную воронку, заставляя края кемиса трепетать, хотя ветра на площади не было. Ее магия, обычно послушная и холодная, сейчас выдавала ее волнение, отвечая на жар, исходивший от Йонаса и ревущего за его спиной чибо.
Глава 23. Знакомство с родственниками. Иллубара.
Сумерки опускались на хагер Дамот, окрашивая небо в густой пурпур. Сайяра плавно скользила между холмами, едва слышно шурша колесами по гладкому камню имперского тракта. За очередным поворотом скалы, где дорога резко уходила вниз, перед ними открылась Иллубара — истинная жемчужина Хабаши. Она сияла, устремляя в темнеющее небо свои гордые башни, которые в сумерках казались уже не белыми, а выточенными из чистого горного аметиста.