— Мы почти дома, — тихо сказала Войниша.
Она смотрела на город с той смесью гордости и опасения, которая бывает только у дочерей, возвращающихся к властным матерям.
Улицы Иллубары были полны людей в белых одеждах — празднование Энкутаташа еще отдавалось эхом в нарядных гирляндах и горьковатом запахе жженого чибо.
Сайяра свернула на центральную магистраль, ведущую к самому высокому холму, где на вершине, подобно короне, возвышался дворец итэги. У подножия дорогу преградили массивные ворота из черного металла, у которых замер караул: тереньоч в доспехах из тисненной кожи с хищными скимитарами за плечами.
Войниша тихонько хмыкнула: традиции — наше всё. Тяжелый скимитар за спиной — для красоты и трепета случайных прохожих, а реальная мощь — в асашах и сарах, припрятанных в поясных каберах. Она знала: если дело дойдет до драки, о мечах они и не вспомнят, выхватывая свои смертоносные «игрушки».
Йонас напрягся:
— Зачем мы здесь?
Он потянулся к документам, но Войниша лишь коснулась его руки.
— Смотри, — шепнула она.
Аззажит зэбэнья шагнула вперед, вглядываясь в пассажиров. Стоило лучу фонаря выхватить лицо Войниши, как воительница замерла. Она не спросила пароль, не потребовала пропуск. Вместо этого склонила голову и, ударив кулаком в нагрудную пластину, выкрикнула команду, которая заставила тяжелые ворота бесшумно разойтись:
— Дорогу Войнише Мерит Эмеральд! Дорогу сет лидж Дамота!
Сайяра проехала сквозь арку, и замерла у ступеней дворца. Йонас обернулся, глядя на закрывающиеся ворота, а затем на жену.
—Тебя явно узнали. И пропустили без единого вопроса. Причем со спутником. Я думал, мы все выяснили друг о друге, но явно был не прав. – В его голосе звучал вопрос, но Войниша слишком устала.
— Дэм ка уа́ха йикабба́ла, — пробурчала она, выходя из сайяры. — Кровь гуще, чем вода, муж мой.
К ним спешили слуги, кланяясь как самым дорогим гостям и подхватывая дорожные сумки.
В просторном холле ожидал лигабо — представительный мужчина в темной расшитой золотом тунике. Он стоял, заложив руки за спину и уверенно расставив ноги. Годы почти не тронули его лицо, лишь добавили глубины морщинам у глаз. Он степенно поклонился.
— С возвращением, вэйзаро Войниша.
Войниша замедлила шаг, и на её губах появилась мягкая улыбка.
– Тэдияс, Аман, эндемэн нэх? — произнесла она, склонив голову ровно настолько, чтобы это не выглядело поклоном, но выражало признание.
– Дэ́хна нэнь, вэйзаро. Ваши покои ждут вас. Что прикажите? Ужин? Напитки?
– Идит? (Идит - мама)
– Итэги Мерит отдыхает. Прикажите доложить?
– Нет, нет, Аман. Мы встретимся с ней утром. А пока пусть подадут что-нибудь перекусить. И мы тоже отдохнем.
– Ато необходима отдельная комната?
– Нет, ато – мой бал – Йонас ибн Бушра Эмеральд.
Внимательный, изучающий взгляд Амана, а затем его склоненная голова, подсказала Йонасу, что первичную проверку он прошел. Но последовавшие слова лигабо заставили его в этом усомниться:
– Добро пожаловать в Иллубару, ато Эмеральд.
Войниша было вскинулась, готовая поправить Амана, но Йонас лишь тепло улыбнулся старому слуге:
– Благодарю, лигабо Аман.
Ожидать иного приема в матриархальной Хабаши было бы смешно.
Когда они уже засыпали Войниша проговорила:
– Готовься, муж мой. Завтра нас ждет праздник, который они затеют в честь нашего приезда, и это будет одно из самых тяжелых испытаний в твоей карьере.
О, как же она оказалась права!
Зефен превзошел все ожидания. Огромный зал дворца был устлан свежесрезанной травой, аромат которой смешивался с запахом жареных кофейных зерен и пряной инджеры. Сотни гостей в ослепительно белых одеждах наблюдали за каждым жестом чужеземца.
Итэги Мерит Ниала Эмеральд, восседавшая на троне из слоновой кости, одарила зятя подарками, которые в Хабаши означали признание его мужества: парадным скимитаром с рукоятью из рога носорога, инкрустированным аметистами, и шашем — шелковой повязкой-шарфом, расшитым золотыми скорпионами, дающим право беспрепятственного проезда через любой бер — сторожевую заставу на границах хагеров.