Йонас выдержал всё: и бесконечные тосты, и пронзительные взгляды старейшин рода, и ритуальные танцы тереньоч. Он улыбался, когда его называли «ато Эмеральд», и безупречно соблюдал этикет, хотя чувства были, что его препарируют живьем.
Когда через неделю их сайяра наконец пересекла границу Дамота, Йонас выдохнул так глубоко, что Войниша рассмеялась.
— Это было сложнее, чем внедрение в Мадинат аль-Азхар, — признался он, поправляя шаш.
Войниша весело блеснула глазами. Она тоже была рада вырваться из жестких оков этикета и дурацких правил.
— Еще посмотрим, как меня примет твоя семья.
Йонас на это только загадочно улыбнулся.
Глава 24. Знакомство с родственниками. Хурру тори.
На сайяре доехали до Аксума, а оттуда порталами до Амарны – главного города нома Магриб.
— Твои родители живут не в Анхуре? — удивилась Войниша.
— Ну должны же и у меня быть маленькие секретики, - хитро прищурился Йонас.
И все повторилось. С временем суток. К поместью подъехали в сумерках. И с идентификацией: их пропустили на территорию без вопросов.
А вот дальше… Встретил их, как и положено, вали.
— Добро пожаловать в поместье Хурру тори, ив Йонас, ива…
— Саламтак, Джанис. Это Войниша Эмеральд, моя зауджа.
И, собственно, на этом с этикетом было покончено, потому что на Йонаса с визгом накинулись дети. В одинаковых туниках и штанишках, с волосами по плечи трудно было сказать, кто из них девочки, кто мальчики.
— Ахи! Ты приехал.
— А подарки привез?
— А ты надолго?
— А кто это с тобой?
Войниша ошеломленно наблюдала за этим бедламом, пока Йонас счастливо смеялся, подбрасывая мелких.
На шум вышли взрослые, но вместо того, чтобы приструнить малышню, присоединились к обнимашкам.
Красивая статная женщина лет пятидесяти властно хлопнула в ладоши, заставляя домашних угомониться.
— Саламтак, ибн ахи! Мы вам рады. Представь нам свою спутницу.
— Йа ахли! Это моя зауджа, Войниша Мерит Эмеральд.
Шум на мгновение стих, и Йонас, не выпуская руки жены, мягко произнес:
— Хабибти, познакомься — моя тетя и хозяйка Хурру тори, Таира ибнат Сафия Торринид.
Возникший было шум был снова прерван хозяйкой дома.
— Йонас, предлагаю поужинать и переночевать у нас, а в родительский дом отправиться утром. Что скажешь?
Йонас взглянул на Войнишу. В ее глазах читалось легкое ошеломление от устроенного хаоса, но он лишь крепче приобнял её.
— С удовольствием, амма. Мы устали с дороги.
Войниша поняла: испытание гостеприимством началось. И если в Дамоте Йонаса «препарировали» взглядами, то здесь её саму собирались «задушить» любовью и любопытством.
Шумная толпа родственников, подталкивая и наперебой задавая вопросы, на которые, впрочем, не ждали ответов, увлекла их в меджлис — просторную залу для трапез. В доме уже зажглись лампы, и аромат запеченного мяса с пряностями обещал, что этот ужин будет долгим.
Йонас нагнулся к самому её уху и шепнул:
— Улыбайся, зауджа. Ты — Щит Империи, ты выстоишь!
Дом родителей Йонаса находился на самом побережье моря Уадж-Ур. Он поражал воображение своими летящими формами: белоснежные стены плавно переходили в огромные застекленные террасы, которые, казалось, парили над бирюзовой гладью воды. К самому входу вела дорожка из терракотовой плитки, петляющая среди пышного сада. Здесь густой аромат цветущих лимонов и жасмина смешивался с соленым дыханием моря, а в тени раскидистых финиковых пальм прятались прохладные фонтаны, выложенные лазурной мозаикой.
Родители — Бушра Тава Сейджил и Николас ибн Сафия Сейджил — тоже не стали степенно ждать, пока молодые зайдут в дом. Они вышли навстречу, едва сайяра замерла у ворот.
Мама Йонаса, Бушра, была удивительно миловидной темнокожей женщиной с мягкими чертами лица и бездонными глазами цвета крепкого кофе. Её движения были полны спокойной грации, а в улыбке чувствовалось то самое тепло, которое Йонас привез с собой в Хабаши. Зато отец оказался неожиданно светлокож и блондинист. Как позже, смеясь, объяснил Йонас, в их роду когда-то была иномирянка, и через поколения её гены «выстрелили» в Николасе, что считалось особым благословением.