Это были не просто отели, а крепости комфорта. Едва сайяра заезжала под прохладную сень широкого навеса, к молодым людям спешили слуги.
— Прошу вас, сайиды, освежитесь, — мушриф очередного манзиля склонялся в поклоне, провожая их внутрь.
Внутри каждого такого отеля царила прохлада, поддерживаемая мощными рихбарридами. Пока санаи проверяли уровень заряда сайяры, Войниша и Йонас могли смыть дорожную пыль в бассейнах, наполненных артезианской водой, и перекусить в прохладных залах. Кухня здесь была безупречной: от легких закусок с холодными соками до полноценного обеда. В манзилях были предусмотрены и «сонные покои» — комнаты с идеальной звукоизоляцией, где можно было проспать час-другой или остаться на всю ночь.
В последнем манзиле им настоятельно советовали не ехать дальше. Ночь уже вовсю властвовала над пустыней, и, хотя до Вахат Ан-Нахиль было сравнительно недалеко, а тракт по краям освещался светоидами, впитавшими дневной жар, мушриф считал, что сафар лучше продолжить с первыми лучами солнца. Они поступили иначе. Хорошенько отдохнув в сонных покоях, Йонас и Войниша выехали затемно, с тем расчетом, чтобы прибыть в оазис на рассвете.
Дорога ложилась под колеса ласковым зверем. Предрассветная свежесть окончательно прогнала дрему. В какой-то момент Йонас прижал сайяру к обочине, и едва мотор стих, они набросились друг на друга, словно измученные жаждой путники, наконец дорвавшиеся до чистого источника.
Их близость в эту ночь была отчаянной и острой, как запах ночного жасмина. Они целовались до головокружения, открывая друг друга заново под безучастным взором небес.
Позже, лежа на плече мужа и глядя в бескрайнюю черноту, усыпанную мириадами холодных звезд, Войниша истово молилась Великой Матери Серкет послать ей дитя. Где еще богиня-скорпион услышит свою дочь, как не в сердце родной пустыни, где жизнь и смерть разделены лишь одним вздохом?
Когда сайяра миновала последний скалистый выступ каменистого плато, Вахат Ан-Нахиль открылся перед ними внезапно, словно драгоценный мираж, обретший плотность и форму. В предрассветных сумерках, когда небо над Сахрой Та-Сети стало пронзительно-синим, оазис не просто темнел пятном зелени — он сиял, залитый мягким светом автономных светоидов.
Здания из светлого полированного камня и ударопрочного стекла имели обтекаемые формы, словно их выточил не строительный инструмент, а многовековой ветер. Никаких шатров или временных построек: дома для персонала и гостей плавно огибали вековую пальмовую рощу, не нарушая её границ. Здания казались живыми существами: их стены, покрытые специальным напылением, впитывали первые лучи солнца, а глубокие ниши и террасы прятали в себе тень.
В центре, возвышаясь над морем перистых пальмовых крон, стояла резиденция азира — монументальный комплекс с каскадными террасами, на которых, вопреки законам пустыни, пышно цвели сады. Солнечные мачты, расставленные по периметру, походили на тонкие иглы, пронзающие небо; сейчас они медленно разворачивали свои лепестки, готовясь впитывать жар наступающего дня, чтобы ночью освещать оазис мягким, призрачным сиянием.
Вместо пыльных дорог — идеально чистые выложенные плиткой проезды.
Тишину рассвета нарушал лишь приглушенный гул мощных насосов и мелодичное журчание воды — здесь она не пряталась в глубоких колодцах, а открыто текла по декоративным каналам и бассейнам, облицованным лазуритом.
Рассветное солнце коснулось верхушек деревьев, и оазис мгновенно преобразился, заиграв бликами на стекле и воде. В этот утренний час он казался не просто жильем в пустыне, а защищенной крепостью, где прогресс и природа наконец-то заключили мир.
Несмотря на ранний час, их встречали. Причем, к немалому удивлению Йонаса Эзам вольде Тава Сейджил — собственной азирской персоной.
— Добро пожаловать в Ан-Нахиль, ибн ухти, — произнес Эзам, кладя руку на плечо Йонаса.
— Благодарю за гостеприимство, хали (мой дядя), — почтительно ответил юноша. — Знакомься – моя жена Войниша Мерит Эмеральд.