— Добро пожаловать, киннати. Пусть вода в этом оазисе будет для тебя столь же сладкой, как в твоем родном доме, а прохлада моих стен — вечной. Бейти – бейтак (мой дом — твой дом).
— Благодарю, азир Эзам, — Войниша ответила легким поклоном, тронутая столь теплым приемом. — Ваша ваха прекрасна, а воздух здесь кажется целебным после долгого сафара.
Эзам скупо, чуть устало улыбнулся. Он выглядел утомленным — не то ранним подъемом, не то какими-то своими скрытыми заботами. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: азир держал в руках тысячи нитей управления, и жизнь в Ан-Нахиле не замирала даже ночью.
— Вы вовремя, — азир жестом пригласил их следовать за собой вглубь дворцовых залов, где рихбарриды наполняли пространство живительной прохладой. — Солнце скоро начнет свою жатву, а в Ан-Нахиле есть места, где тень не исчезает никогда. Идемте, завтрак уже подан на террасе у воды. Нам есть что обсудить, Йонас, но сначала — покой и вода.
Они шли по залам, мощенным прохладным лазуритом, мимо бесшумных слуг, и Войниша невольно залюбовалась тем, как искусно в этом доме технологии сплетались с древним величием пустыни.
Глава 26. Золотая птица рассвета.
После трапезы Войниша решила пройтись и осмотреться, а Йонаса дядя пригласил в кабинет — прохладное помещение, где стены из темного дерева гасили любые звуки, доносившиеся снаружи.
— У тебя какие-то проблемы? — проницательно заметил Йонас. — Выглядишь не очень, хали.
Эзам растер лицо ладонями, словно пытаясь снять маску глубокой усталости, и глухо проговорил:
— Мне нужна твоя профессиональная помощь. Дело… крайне скверное. У меня во дворце находится женщина, которую, как я теперь подозреваю, похитили в Анхуре. Она едва не погибла в пути. Или, вернее сказать, она действительно погибла, если верить шейхе Халиде.
Йонас нахмурился, мгновенно переходя в рабочее состояние. Халида была живой легендой Ан-Нахиля, и если она говорила о смерти, значит, так оно и было.
— Поясни, — коротко бросил племянник. — Халида не из тех, кто путает сон с небытием.
— В том-то и дело, — Эзам поднял на него тяжелый взгляд. — Похитители привезли её ночью. Они оставили кофр с телом, утверждая, что она под стазисом и не передохнув, убрались восвояси. Мне показалось это странным. Оказалось, что кристалл разрядился, а девушка при смерти. Ее укусил скорпион и потом вкололи лошадиную дозу снотворного. Лекарь не давал ни шанса, но она выжила.
— Подожди, - перебил Йонас. — Давай сначала. Ты знаешь эту девушку? Как ее имя? Почему ее привезли к тебе?
Азир нервно побарабанил пальцами по столу и усмехнулся.
— Ты задаешь правильные вопросы. На Энкутаташ Халида гадала на Слезах пустыни. И предрекла, что в ближайшие три-четыре шахра я встречу свою пару. Что узнаю её по голосу, который звучит как чистое небо, и предупредила, что птица не поет в клетке. Я… не очень верю в эти глупости. Но когда в январе ездил в Анхуру по делам, услышал в матъаме «Вахат аль-Лазза» голос Эдны Заудиту и пропал. Поручил помощнику все уладить, пригласить девушку к нам.
— Не понимаю, — раздался от двери голос Войниши. — Если она вам понравилась, почему вы не сказали ей об этом сами? Не пригласили в гости? Вы точно родственники с Йонасом? Он меня как увидел — на плечо — и в берлогу (ну то есть в библиотеку и на сайяре, но это мелочи).
Эзам вздохнул.
— Я… я так привык. Я ставлю задачи, помощники выполняют. Мне доложили, что удалось перекупить ее контракт и через месяц она будет в оазисе Ан-Нахиль. Я готовил комнаты, наряды, драгоценности…
Войниша зло прищурилась:
— А она умирала в дороге.
Йонас взял жену за руку и нежно сжал:
— Подожди, йя рухи, дай дяде договорить.
— Да что говорить? Она не умерла. Шейха и лекари ее выходили. Почти два шахра на грани… Но это … не она.
— А кто?
— Не знаю. Она не говорит. Но как-то ее все понимают.
— Ты с ней объяснился?
— Объяснился. Она нереальная. Смотрит своими глазищами в самую душу, будто наизнанку выворачивает. А животные только что ноги ей не лижут. Тут сука риджбека у меня рожала. Щенок встал поперек, она злится, от боли с ума сходит, на всех кидается. А эта подошла, села рядом прямо на сено, голову собачью на колени себе положила и гладит. Псарю кивнула — и все. Пять живых и здоровых щенков. Она утром под пальмами гуляет, ей даже птицы по-особенному поют. Шейха на нее не надышится. Да и не только она. Любое ее желание исполняется по движению бровей.