Переодеваться Войниша не собиралась – она и так выглядела безупречно.
Поэтому кивнула агусилу:
– Зови! И вели накрывать.
Она пошла по дорожке, и звон её браслетов в тишине сада прозвучал как сигнал к началу боя, который она надеялась выиграть не мечами.
***
Сад утопал в чернильной темноте, и только беседка сияла, словно отражение луны в темных водах Нейлоса. В углах на высоких бронзовых треножниках пульсировали светочи — их ровное, магическое пламя не колыхалось от ветра, заливая пространство густым янтарным светом.
Стол, низкий и тяжелый, из эбенового дерева, инкрустированный слоновой костью, ломился от яств. На бронзовых блюдах пряная баранина с гранатовым соусом соседствовала с финиками, начиненными соленым сыром и завернутыми в тонкие полоски вяленого мяса. Их сладость смешивалась с острым ароматом чесночной подливы. Лепешки из дурры, еще теплые, пахнущие дымом печи, лежали между блюдами.
Воздух в беседке был густым от запаха жареного мяса и охлажденного вина. Тахир опустился на шкуру, брошенную поверх подушек, напротив жены. Мышцы плеч ныли после дня на плацу и тяжести доспехов, но здесь, в мареве благовоний и жара светильников, эта усталость ощущалась иначе — как чужеродный груз, который он не решался сбросить до конца.
Он молча взял кувшин, и вино из Элефантины потекло в чашу, темное и густое, как кровь. Тахир поднял глаза на жену и на мгновение замер. В неверном янтарном свете светочей она казалась не живой женщиной, а изваянием древней богини. Влажный блеск сурьмы на её веках дрожал, отражая огни, а белые точки каолина делали её взгляд неестественно острым, пронзающим насквозь.
— Ты сегодня превзошла себя, жена, — голос Тахира звучал хрипло, в нем еще слышались сухие команды, которые он сегодня выкрикивал. — Коро Маликадахобар был так щедр, или ты готовишь меня к дурным вестям?
Он потянулся к лепешке, но рука замерла на полпути. Он слишком хорошо знал свою жену. Когда она надевала столько золота и так густо чернила веки, она либо собиралась к брату, либо готовилась к битве, в которой не брали пленных. Запах её духов — смесь лотоса и чего-то острого, незнакомого — непривычно будоражил кровь, пробиваясь сквозь аромат жареного мяса.
—Я слышал, ты была во дворце, — он пригубил вино, не сводя с нее глаз. — Что говорит твой брат? Когда нам ждать незваных гостей из Аксума?
Войниша молчала. Не потому, что нечего было сказать. Просто ей было так хорошо. Сейчас. Здесь. С любимым. Смотреть, как он ест, запивая мясо густым вином, слушать его голос, не разбирая слов. На короткое мгновение ей захотелось поверить, что счастье возможно, вот оно, только руку протянуть.
Тахир тоже замолчал, разглядывая жену и думая, что если бы она не душила его своей любовью, у них мог бы получиться вполне гармоничный союз. Но ее маниакальная одержимость им все портила. Вот и сейчас Войниша застыла, глядя на него, как на изысканное яство, которое рассматривают с единственной целью – определить, с какого конца сподручнее откусить. Он даже плечами передернул, живо представив себе эту картину.
Этот жест вывел жену из транса и она, наконец, ответила.
- Да, я была во дворце и обсудила с коро обстановку. Он обеспокоен. Что-то грядет. Но я хотела поговорить с тобой не об этом. Все равно дела богов для нас непостижимы. – Она светло улыбнулась и закончила: – Асет благословила нас ребенком.
Тахир кивнул, попытался выдавить из себя улыбку. Получалось откровенно плохо. Умом он понимал, что дитя – это радость и действительно благословение. Но фантомная удавка стягивала его мощную шею, не давая вздохнуть полной грудью. Наверное, с этой вестью надо переспать. Как за спасение, он уцепился за мысли о дочери. Тефи – его ясный лучик, его ласковый львенок. Воспоминания о ее нежных ручках на его шее помогли справиться с шоком.
Уже гораздо мягче он сказал:
- Хорошо, Шана. Будь осторожна. Обстановка действительно тревожная. Но будем молиться богам Мероэ – они не оставят своих детей.
Глава 2. Бахр-эль-Асуад. За неделю до штурма. Агаж Йонас Чэкану.
Рассвет застал армию на марше. До полуденного пекла нужно было оставить за спиной еще одно поприще — долгий мэ’раф (около 15 км) по раскаленной земле. Гул тысяч сандалий разносился далеко по засушливой саванне вперемешку со звонким перестуком копий. Над отрядами развевались штандарты с символами диска и лунного серпа.