Неугомонная Тэйя и удивительно добродушный в тот вечер Рино убедили их, что ночная сказка не доживет до завтра. (аналог: не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня) И они проводили Энкутаташ, представ перед алтарем Серкет и дав брачные клятвы, которые с благословения богини оплели золотом и багрянцем их руки.
Кстати, об этом. Сегодня муж должен вернуться из Эшааля. Ему предстояло, не заходя домой, прочитать лекции в университете, а уже после они собирались отправиться в Аксум. Это стало доброй традицией: встречаться на Дворцовой площади в Энкутаташ с друзьями, которые поженились вскоре после них. Вещи Войниша уже собрала, но оставалось некое дело, которое её беспокоило и которое надлежало выяснить до появления Йонаса.
Поскольку утро было ранним, Войниша позволила себе понежиться в воде бассейна.
Выйдя, она завернулась в тончайший хаик из отбеленного льна, который тут же прилип к её влажной коже, подчеркивая каждый изгиб тела. Ткань была настолько легкой, что казалась прозрачной пеной на фоне её эбеновой кожи.
Быстро одевшись, подняла вверх волосы и сколола заколкой на макушке.
Улизнуть по-тихому не вышло. Её ожидал вали, и едва она спустилась на первый этаж, он с поклоном произнес:
— Приветствую, сайида Войниша. Завтрак ожидает вас в малой столовой.
Она мученически закатила глаза. А ведь было время, слуги не показывались ей на глаза. Правда, тогда она была гостьей, а теперь положение обязывает.
Она с улыбкой посмотрела на управляющего:
— Благодарю, Зияд, я с удовольствием позавтракаю.
Наконец, с формальностями, даже такими вкусными, как фуль с горячим айшем и пропитанная сиропом басбуса к шаи, было покончено и она на своей сайяре смогла отправиться по делам. По дороге ее немного подташнивало, и она с волнением гадала – это она с фулем перебрала или богиня наконец услышала ее молитвы?
Она успела перехватить свою подругу Баширу – устазу целительского факультета – до того, как та упорхнула на лекции. Короткий осмотр, тихий шепот поздравлений, и вот теперь Войниша бродила по дорожкам Мадина аль-Джамиа с блаженной улыбкой, неосознанно прижимая ладонь к животу.
Воздух университетского сада был густым и хмельным: сентябрьское солнце выжимало из медовых шариков акаций и восковых цветов франжипани последние капли сладости. К этому дурману примешивался запах влажной земли и свежескошенной травы.
Устав от нахлынувших чувств, Войниша присела на край резной каменной лавочки под тенью раскидистой сикоморы. На другом её конце устроился пожилой мужчина в простой серой шамме. Он не обратил на неё внимания, увлеченно работая пальцами — плел что-то из вымоченных волокон пальмы рафии. Узкие полоски в его руках мелькали с магической быстротой, превращаясь в крошечное, почти невесомое изделие.
Мужчина поднял голову, и Войниша увидела сеть глубоких морщин вокруг его добрых, выцветших глаз.
— Слишком много света в лице для простого утра, сайида, — негромко проговорил он, не прекращая работы. — Такое сияние бывает, только когда в душе распускается новый цветок.
Войниша смутилась, но скрывать счастье было выше её сил. Она лишь коротким жестом подтвердила его догадку, решив поберечь слова для Йонаса.
Старик тепло улыбнулся и, сделав последнее движение, перерезал нить. На его ладони лежала пара крошечных, искусно сплетенных детских сандаликов. Они были такими миниатюрными, что казались игрушкой для куклы, но плетение было прочным, как сама жизнь.
— Возьми, бинти, — он протянул их ей. — Первая обувь для того, кто скоро придет топтать пыль этого мира. Пусть его путь начнется с доброго шага.
Войниша приняла подарок, чувствуя пальцами тепло солнечных волокон. Она посмотрела в мудрые глаза старика и, прижав сандалики к груди, тихо ответила:
— Шукран, аби. Пусть боги хранят твои руки.
Она бережно спрятала подарок в складки своего небесно-голубого калазириса и, сияя, отправилась в университет. Теперь она была готова к встрече с мужем, у которого с минуты на минуту должна была закончиться лекция.
Глава 28. И жили они долго и счастливо…