И мы методично начали просматривать тетрадь за тетрадью. Я вчитывалась в мелкие записи, наброски на полях, рассматривала рисунки, сделанные машинально в период задумчивости. Я обратила внимание на то, что почерк везде был одинаков ― округлый, мелкий, аккуратный, без изменений в размере, наклоне, не было небрежности, которая появляется у нас, когда мы торопимся. Такое возможно, если обладатель почерка уравновешенный и весьма уверенный в себе человек. Я взглянула на Александру, она открыто улыбнулась мне.
— Здесь есть кое-что еще.
И она протянула мне толстый старинный блокнот. Его черную обложку украшал герб царской России. Страницы пожелтели от времени и хрустели в моих пальцах. Я пролистала несколько страниц, многие из них были исписаны твердым размашистым почерком, в основном на кириллице и еще на каком-то незнакомом мне языке. Были там и рисунки людей, напоминавших индейцев или эскимосов.
— Это блокнот моего деда. Он достался мне по наследству. Вы знаете, я никогда не видела своего дедушку. Родители практически не говорят о нем. ― Я хмыкнула, увлеченная изучением блокнота. Мне показалось странным, что некоторые страницы были плотнее остальных, в остальном ничего необычного. Александра продолжала: ― Папа остался круглым сиротой в младенчестве, и его взял на попечение дальний родственник. Это и был мой дед, у него была своя дочь ― моя мама. Она была красавицей, и, конечно, дед желал для нее более выгодной партии, чем мой папа. Но они полюбили друг друга и сбежали в Америку. Несмотря на разногласия, мама любила своего отца и перед тем, как сбежать, стащила у него этот блокнот. Она часто видела его с ним и догадывалась, что он ценен для него. А ей так хотелось увезти в далекую страну его частичку. Ночью она прокралась к деду в спальню, взяла ключ, чтобы открыть стол, и забрала блокнот. Этой же ночью они с папой сбежали. Вот такая романтическая история, ― опять рассмеялась она.
— И ваш дедушка не делал никаких попыток найти вашу маму? ― спросила я, немного удивленная.
— Я не знаю, ― пожала плечами девушка. ― Как я говорила, родители не распространяются на эту тему. Несколько месяцев назад мама отдала блокнот мне, сказав, что теперь он мой, а она не в силах его хранить. ― Я вопросительно взглянула на нее. ― Наверное, она очень скучает по отцу и немного жалеет, что сбежала вот так, не попрощавшись. А блокнот служит напоминанием об этом.
Я склонна была согласиться с этой теорией, а потом спросила:
— А чем занимался ваш дед? Здесь рисунки и записи на иностранном языке…
— Я не знаю точно, возможно, исследователем. Однажды я слышала от мамы что-то о Русском географическом обществе.
— Понятно, ― кивнула я и захлопнула блокнот.
Мы еще осмотрели кухню, где я даже заглянула в холодильник, но и здесь ничего подозрительного не обнаружила. Мы условились, что через несколько дней я навещу Александру еще раз, а пока она будет продолжать приходить ко мне по графику, который мы составили для нее ранее.
Спустя несколько дней я ждала Александру у себя в кабинете и читала газету, которую не успела просмотреть утром. Главной новостью было окончание путешествия Алена Бомбара, удивительного человека. Я не могла оторваться от статьи.
«Ален Бомбар — человек, который потерпел кораблекрушение по своей воле.
Ален Бомбар — французский врач и отчаянный человек. Почти два месяца назад в качестве научного опыта, используя разработанные им самим методы выживания для потерпевших кораблекрушение в открытом море, он в одиночку пересек Атлантический океан от Канарских островов до острова Барбадос, преодолев 2375 морских миль (4400 километров) за 65 дней. В пути этот удивительный ученый питался пойманной рыбой и планктоном. На момент окончания эксперимента Бомбар похудел на 25 кг. Ему еще предстоит полное обследование, но сейчас точно можно сказать, что у него серьезное расстройство зрения, ногти на пальцах ног выпали, вся кожа покрылась сыпью и мелкими прыщами.
Его организм обезвожен и предельно истощен, но он достиг берега. Исследователь пересек под парусом Атлантический океан на надувной резиновой лодке, сконструированной по образцу спасательных плавсредств и снабженной лишь стандартным набором для потерпевших кораблекрушение и неприкосновенным запасом продуктов, сохранность которого была официально засвидетельствована по окончании эксперимента.
«Жертвы легендарных кораблекрушений, погибшие преждевременно, я знаю: вас убило не море, вас убил не голод, вас убила не жажда! Раскачиваясь на волнах под жалобные крики чаек, вы умерли от страха» — так заявил он перед началом эксперимента. Ален Бомбар считал, что человек вполне в состоянии перенести одиночное трансокеанское плавание без еды, и доказал это лично».