Вдруг тишину парка, которую я так ценила, нарушили странные звуки. Это были отдельные слова и возгласы, долетавшие до меня, сначала тихо, а потом все громче и громче. Говорили эмоционально, с сильным шотландским акцентом.
Я пыталась сосредоточиться на книге, но возгласы мешали мне. Что-то изменилось: вместо нежного аромата цветы на поляне стали источать какой-то странный запах, я вдохнула глубже, чтобы определить его источник. Пахло краской и еще чем-то, более резким, похожим на растворитель… Точно растворитель. Я силилась понять, как цветы могут пахнуть краской, как вдруг раздался невообразимый грохот. Я вскочила и вместо любимой полянки с раскидистым дубом оказалась в неряшливой комнате: на полу валялись кисти, свернутые холсты, обрывки и клочки бумаги, эскизы, картины и тюбики с краской. Причиной страшного шума оказался упавший мольберт, который сложился под тяжестью наброшенной на него одежды и теперь лежал, неуклюже выставив треногу. Где-то продолжали говорить. Я выскользнула из кровати и на цыпочках подошла к двери. Голос доносился снизу. Приоткрыв дверь, я оказалась в небольшом холле верхнего, очевидно, второго этажа. Вниз уходила узкая лестница. Кто-то внизу мерил шагами комнату и разговаривал по телефону:
— Да, она у меня. А что ты хотел, чтобы я сделал? Бросил ее? Нельзя было оставлять ее в таком состоянии. — Пауза. — Какое твое теперь дело, когда у тебя ума хватило притащить ее сюда. Для чего ты это сделал, черт тебя возьми? — Пауза. — Джейк еще не знает, думаю, он вернется только на следующей неделе. — Пауза. — Нет, не приезжай, не хочу тебя видеть, и ты прекрасно знаешь, что я не пущу тебя на порог своего дома.
Говорящий в бешенстве швырнул трубку телефона и выругался так, что у меня зашевелились волосы. Я узнала его. Конечно, это был Гектор. Его низкий хрипловатый голос невозможно было забыть или перепутать с чьим-то еще. Я не хотела быть им замеченной и опустилась на верхние ступеньки лестницы.
На мгновение внизу стало тихо, а потом снова раздались беспокойные шаги, послышался звук выдвигающихся ящиков и щелчок зажигалкой. А еще через несколько секунд я увидела и самого Гектора, который выглядел просто ужасно ― небритый, под глазами залегли темные тени. Похоже, этой ночью ему не удалось сомкнуть глаз. Он заметил меня, махнул рукой, и на его лице промелькнуло некое подобие улыбки. Гектор неспешно прикурил сигарету и стал подниматься ко мне. Ступени протестующе скрипели под каждым его шагом. Я стыдливо натянула на колени футболку, кроме которой на мне ничего не было.
— Как ты? ― участливо спросил он.
— Не знаю, ― честно ответила я. ― По-моему, не очень хорошо. У меня слабость и головная боль.
— Мы приехали сюда после того, как ты уснула у меня в машине. Ты спала так крепко, что тебя невозможно было разбудить.
— Да, спасибо, ― вяло сказала я. Вспомнился вчерашний вечер, гадкие откровения Гектора. Меньше всего сейчас мне хотелось находиться в его доме. Между нами повисла пауза, я внимательно рассматривала свои руки. Наконец Гектор прервал молчание:
— Алекс…
Я взглянула на него, что-то новое появилось в его голосе. Гектор сидел совсем близко от меня, в нескольких сантиметрах. В уголках губ залегли усталые складки. Он потер красные от бессонной ночи глаза, и в этот момент луч света, пробившийся сквозь тяжелые тучи и пыльное лестничное окно, осветил его лицо. От внезапного яркого света он прищурился. И я узнала его. Мне уже приходилось раньше видеть эти впалые щеки, карие глаза, крупный нос. Я не могла вспомнить, где, но определенно встречала его раньше. Словно в тумане я рассматривала шрам над левой бровью, родинку рядом с ухом, упрямый завиток волос, который все время падал на лоб. Я видела свою руку, убиравшую волосы с его лба, легко касающуюся небритой щеки…
— Алекс? ― услышала я и моргнула. Моя рука в самом деле касалась щеки Гектора. Он удивленно смотрел на меня.
— Боже мой, ― прошептала я и хотела отдернуть руку, но он накрыл своей ладонью мою. Его рука была шершавой, сухой и горячей.
Я подумала, что это неправильно — сидеть и держаться за руки с Гектором. Мы не друзья и не влюбленные. Но Гектор крепко держал мою руку, он гладил мою ладонь, как гладят ладошку ребенка, и напевал неизвестную мне песенку. Я немного расслабилась.