— Можно складывать все вещи так, чтобы я мог их найти, когда они мне понадобятся? ― прорычал он.
— Почему ты не можешь сказать? ― проигнорировала я выпад Гектора. Мне было трудно общаться с ним, когда он был таким злым. ― Дело в том, что я знаю, что здесь изображено.
— Неужели? ― Глаза Гектора прищурились, и он выжидательно посмотрел на меня. Я нервно сглотнула, понимая, что все, что бы я сейчас ни сказала, вызовет только очередную порцию гнева.
— Этот дом, ― я показала рукой на первую картину, ― это в Штатах. Я когда-то жила там, ― добавила я неуверенно. Мне самой показалось, что это неправда.
Лицо Гектора оставалось непроницаемым, он сказал только:
— Продолжай.
— Вот эта картина с полянкой ― это там же. В парке, где мне нравилось гулять или читать книги под тенью вот этого дерева.
Повисла пауза. Я не смела смотреть на него и, не дожидаясь того, что он может сказать, выпалила:
— А это ― дом моих родителей. Пианино, на котором мама учила меня играть, стол с белой скатертью и даже дедушкин блокнот. ― Я замолчала на несколько секунд, чтобы перевести дух. ― Пожалуйста, объясни мне, откуда взялись эти картины.
Было страшно взглянуть на него. Казалось, что он вот-вот взорвется, но он молчал, и я молчала, и эта тишина была невыносимой.
— Гектор? ― повторила я.
Он стоял, опершись на кухонный стол, и смотрел куда-то в сторону. Его взгляд ничего не выражал, только губы были сжаты в тонкую ехидную линию.
— Алекс, дорогая, так, значит, ты ничего не помнишь? ― устрашающе прошипел он. — Мне кажется, ты играешь в игру, правила которой известны только тебе. ― И он чиркнул зажигалкой, которую нашел-таки под пепельницей на кухонном столе.
— О, Гектор! Поверь мне, что это не так. Все очень сложно и запутанно. Даже не знаю, как объяснить тебе… ― В моем голосе послышались умоляющие нотки. Я понимала, что значит эта сказанная фраза, я понимала, что рисковала всем, что можно было назвать жизнью все последнее время. Сжав голову руками, я искала подходящие слова, чтобы спасти рушившийся мир и объяснить ему, почему мне так важно узнать, откуда взялись эти картины. Но чем больше я говорила, тем больше моя речь становилась похожей на мольбу, и все выше и выше росла между нами стена.
Гектор молча собрал эти странные картины и вышел из дома. Я услышала, как хлопнула входная дверь, а затем послышался шум отъезжающего автомобиля.
«Он не вернется», ― раздавалось у меня в голове. Вяло и бессмысленно мой взгляд скользил по кухне, пока не остановился на полной окурков пепельнице и нескольких грязных чашках. Я схватила их, яростно вымыла и, совершенно неожиданно сама для себя, швырнула их на пол. Они разлетелись на тысячу кусочков, стукнувшись о плитку.
Я пришла в полнейший ужас. Что же я делаю, в кого превращаюсь? И вытирая закапавшие слезы, бросилась в кладовку, где хранились ведра и тряпки. Я собрала волосы, чтобы они не мешали, и принялась убирать осколки, а потом и не заметила, как переключилась на стены, шкафы и полы. Это помогало успокоить нервы, и как только мысль о том, что Гектор мог уйти навсегда, возвращалась, я принималась тереть с еще большим усердием.
Было уже далеко за полночь, когда я закончила. Дом сверкал, как отполированная дверная ручка. На кухонном столе красовался букет огненно-красных роз, которые я нарвала в небольшом садике у дома. Я не знала, что мне сделать еще, чтобы занять руки и отвлечь голову. Со страхом я взглянула на часы ― три часа ночи. Гектора все еще не было. Тишина дома становилась невыносимой, я окинула взглядом вычищенную до блеска кухню, решительно подошла к бутылке и плеснула себе изрядную порцию виски. На вкус оно было просто отвратительным, но успокаивающее тепло мгновенно разлилось по телу. Напряжение, державшее меня весь вечер, стало таять. Морщась и зажмуриваясь, я допивала янтарную жидкость, когда входная дверь распахнулась и в проеме возникла темная худая фигура Гектора.
Я нервно сглотнула. От такого Гектора сейчас можно ожидать всего чего угодно ― он выглядел точно так, как и в первый вечер нашей с ним встречи.
— Алекс! ― по его неровно-угрожающему тону я поняла, что он был пьян.
— Гектор, ― я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, ― тебя долго не было. Я ждала тебя.