Я в немом изумлении взглянула на Гектора, надеясь, что он шутит. Он, однако, был вполне серьезен.
— Конечно, ― бодро сказала я, ― непременно приезжайте. Вышивание крестиком и посадка дельфиниумов ― это то, что мне сейчас нужно больше всего.
Я смотрела на унылую бесцветную Эмму, которая пришла в такой же «восторг» от мысли дружить со мной. Неожиданно я подумала, что, будь я на месте ее мужа, я бы тоже ей изменяла.
В этот момент хозяев замка отвлекла еще одна молодая пара, которая представляла некоего мистера Джонатана из Глазго, и мы были вынуждены расстаться на безопасной ноте, успев избежать новых чудесных договоренностей, таких, например, как отправиться вместе с Эммой за покупками или повозиться с их отпрысками.
Заиграл вальс. Гектор подхватил меня и закружил в танце. Он улыбался, а я пыталась вспомнить, видела ли я его хоть раз в таком прекрасном настроении. Пожалуй, нет. Его радость была такой искренней и заразительной, что невозможно было ей не поддаться. Мы кружились в танце. Вокруг стоял жуткий гомон, чтобы услышать друг друга, приходилось повышать голос.
— Алекс, я люблю тебя! — закричал мне Гектор в ухо. Ты ― моя, Алекс, только моя.
— Я счастлива быть твоей! ― закричала я в ответ и увидела, как Патрик, вихлявшийся в такт музыке и прижимавшийся к своей похожей на моль жене, подмигнул мне.
Мы еще долго не уходили с танцплощадки. Играл медленный фокстрот, и мы уже бессмысленно покачивались, повиснув друг на друге. Гектор шептал мне на ухо про наше счастливое будущее, про наш успех, про то, как он возьмет меня на открытие своей выставки. Я уже не слушала его. В мозгу то и дело всплывали воспоминания о Джефе и нашем поцелуе на балконе. Приходилось гнать их от себя, но они неизменно возвращались, и я невольно сравнивала готическую красоту Гектора и самоуверенную беззаботность Джефа. Очевидно, что непорядочно даже думать об этом, но ничего не могла с собой поделать. Как будто передо мной стоял выбор.
— Никакого выбора нет, не было и быть не может, ― сердито сказала я самой себе.
— Что? ― не понял разомлевший Гектор.
Наконец танец кончился, Гектор расцеловал меня и сказал, что ему непременно надо найти Саймона, чтобы обсудить еще некоторые детали.
— Конечно, милый, иди. ― Я понимала, что он хочет встретиться с Саймоном, чтобы еще раз почувствовать вкус победы.
— Ты не будешь скучать?
— Что ты! Какая скука?! ― сказала я, кивая на проносившихся мимо молодых людей, успевших стащить со стены лосиные рога.
Гектор рассмеялся:
— Привыкай, Алекс, мы так развлекаемся. ― Он чмокнул меня в щеку и, плеснув себе виски, отправился разыскивать Саймона.
— Да уж, веселье хоть куда, ― пробурчала я, оглядев зал. Мимо проходили люди, многие из них встречались мне на острове, я только кивала им, не желая заводить бессмысленные разговоры. Мой взгляд в это время медленно блуждал по залу. Вдруг стало ясно, что я бессознательно ищу вполне определенного человека. Джефа. Что еще за чертовщина? Зачем он мне сдался? Но ответов на эти вопросы не было.
Желание найти его неотступно преследовало меня, и я слонялась по залам без всякого смысла. В старых замках, которые перестраивались и достраивались на протяжении нескольких веков, расположение комнат иногда может быть весьма необычным. Здесь можно было совершить прогулку по главной анфиладе и вернуться в бальный зал. От основного круга отходили другие неожиданные комнаты, которые в свою очередь превращались в своеобразные коридоры с определенным маршрутом. От них ответвлялись еще комнаты и еще. Получался довольно запутанный лабиринт, где можно было запросто заблудиться.
Я свернула из главного зала влево, прошла еще сквозь несколько комнат, разделяемых большими деревянными дверьми с красивой резьбой, и попала в помещение, где все стены были увешаны картинами, написанными на библейские сюжеты. Я скользнула по ним взглядом: картины были бездарными и потемневшими от времени. А на противоположной стене, искусно подсвеченная, висела работа Ханта «Козел отпущения». Я не поверила своим глазам, быстро подошла и мягко дотронулась подушечками пальцев до полотна.
— Похоже, что подлинник... ― прошептала я в восхищении. ― Кажется, у этого Патрика не такой плохой вкус, как можно было подумать, глядя на его жену.
Кто-то неслышно вошел в зал и остановился позади меня, не говоря ни слова. Я вздрогнула и обернулась. Это была та самая рыжая красавица ― сестра Джефа Горинга.