После официальной части начались танцевальные безумства. Таких неистовых плясок здешняя публика не видела давно. Хороводы кружились все быстрее и быстрее и сопровождались громким хохотом и одобрительным гулом. Я презрительно наблюдала за развлечениями празднующих. А когда Гектор стал уговаривать меня присоединиться к танцующим, у меня и вовсе пропал дар речи от такой перспективы. Он расценил мое молчание как знак согласия и потащил меня в самый центр хоровода. Гектор выглядел счастливым и был со мной очень мил и предупредителен. Даже смеялся и горланил песни вместе со всеми, но от меня не ускользнули тени страха, затаенного в его взгляде, когда он смотрел на меня.
Незаметно я следила за Джефом Горингом. Вокруг него, как всегда, тучей вились местные красотки. Они хохотали, как гиены, над каждой его шуткой. А он рассеянно улыбался, небрежно поглаживая и похлопывая их по спине. Джеф продолжал играть роль плейбоя, но в мыслях он был далеко.
К ночи охотничье безумство стало спадать. Все реже были слышны воинственные кличи, и все меньше людей могло твердо стоять на ногах. Джефа нигде не было видно. От мысли, что он мог уединиться с какой-нибудь мисс Каслбей, у меня внутри все переворачивалось. Хотелось броситься искать его, заглядывая во все закоулки аббатства, но я не могла. Гектор тащил меня к компании молодых людей. В общем-то это были неплохие ребята, по крайней мере я могла их выносить: чета О'Коннели ― бездетная пара, влюбленная в самих себя и немного друг в друга, Риз Вуллорт ― веселая и наивная простушка, и Барри Степард. Барри был лондонским другом Джефа ― богатый, веселый, пустоголовый повеса. Ему отчаянно строила глазки бедняжка Риз. Она краснела, бледнела и вздыхала всякий раз, когда он появлялся. Но Барри никогда не замечал жалких попыток Риз, а сегодня он выглядел несколько странно и не сводил с меня и Гектора своего настороженного взгляда.
— Александра, давно ли ты видела Джефа? ― неожиданно спросил он.
Я почувствовала, как рука Гектора напряглась.
— Сегодня видела. Он ведь посещает те же вечеринки, что и мы с вами. ― Я попыталась ответить беззаботно.
— Я имел в виду приватную беседу, ― не унимался Барри.
Все посмотрели на меня. Гектор выглядел спокойным, но я заметила, как ходят его желваки. Нужно было что-то отвечать, я хотела отшутиться и перевести тему, но вместо этого вдруг сказала:
— Барри, мне кажется, что сейчас ты лезешь туда, куда простым мальчикам вроде тебя вход запрещен.
Все присутствующие посмотрели на меня с ужасом. Разговаривать так здесь не привыкли
— Что ты себе позволяешь? ― зашипел мне на ухо Гектор. ― Извинись сейчас же.
Но я и не думала этого делать, с непроницаемым лицом я повернулась к Барри и продолжила:
— Направил бы лучше свою энергию на Риз. Она из кожи вон лезет, чтобы тебе понравиться. Я сегодня слышала в дамской комнате, что она мечтает, чтобы ее лишил невинности такой классный парень, как ты. Так что дерзай!
Риз ахнула и, заливаясь слезами, убежала.
— Не иначе как ты сошла с ума! ― закричал на меня Гектор. ― Как еще объяснить то, что ты творишь?
Остальные гости осуждающе качали головами.
— Может, бедняжка Александра устала, ― предположила добрая мисс О’Коннели.
— Я не устала. Просто не люблю, когда некоторые личности пытаются прыгнуть туда, куда не следует, ― отрезала я и пошла прочь.
У меня болела голова, я действительно чувствовала себя усталой. Схватив первую попавшуюся шубу в гардеробе, я вышла на улицу. Ледяной ветер распахивал полы шубы, а мой взгляд блуждал по бескрайнему темному пугающему морю. Хотелось вспомнить свой дом в Америке, но воспоминания были тусклыми и серыми. Мне стало страшно, казалось, что я заблудилась окончательно. В центре этого лабиринта не видно было и проблеска. Похоже, что я потеряла то, что нельзя терять никогда, ― веру и надежду.
Позади меня разноцветными огнями светился странный серый дом. Мне не хотелось туда возвращаться. Я пошла в конюшню. Здесь было тепло и уютно, пахло сеном. Серый жеребец в яблоках тихонько заржал в знак приветствия. Я погладила его умную морду.