— Ах, милый, если бы ты знал, какой стервой я стала, возможно, ты не радовался бы так моему присутствию.
Но конь, конечно, ни о чем не догадывался и доверчиво ткнулся в меня мордой. Я обняла его за красивую сильную шею и стала рассказывать о том, что со мной произошло, признаваясь в вещах, которые меня терзают. Серый жеребец в яблоках лишь только изредка фыркал, слушая мою историю. Прошло время, не знаю сколько, казалось, что ноги больше не держат меня, и, опустошенная, я рухнула в сено, лежащее у стены. За дверью послышались шаги. Пожалуйста, пусть пройдут мимо, не хочется никого видеть. Но мои молитвы не были услышаны, дверь отворилась, и вместе с ледяным воздухом вошел Джеф Горинг.
Глава 10
Не говоря ни слова и не обращая на меня никакого внимания, Джеф прямиком направился к коню, погладил его умную морду и стал что-то шептать ему на ухо. Он говорил с жеребцом долго, ласково похлопывая его по шее. А тот одобрительно фыркал, переступал ногами и всем своим видом демонстрировал полное доверие к Джефу.
Не поворачивая головы, Джеф сказал:
— Ты знаешь, Алекс, что это одна из лучших лошадей на Гебридских островах?
Я отрицательно мотнула головой, но Джеф стоял спиной и не видел. Впрочем, он, не дожидаясь ответа, продолжал: ― Пытался выкупить ее, но упрямый Фицпатрик ее не продает. Хорошая лошадь, а я люблю, чтобы у меня было все самое лучшее.
Он повернулся, неторопливо подошел и по-хозяйски уселся рядом со мной. В Джефе органично сочетались абсолютная уверенность в себе и медлительная раскованность. Эти два качества заставляли усомниться любого собственника в своем праве на жилье, жену и на все имущество. Джеф везде чувствовал себя по-хозяйски, как дома.
— Как ты узнал, где я?
— Я наблюдал за тобой.
— Однако виду ты не показывал.
Джеф не ответил, он отломил соломинку и стал поигрывать ей. Мы вдвоем наблюдали за его движениями. Я видела его почти незаметное напряжение, ― чуть нахмуренные брови, сжатые губы, резкие движения руки.
— Алекс, я весь вечер думал над тем, что ты сказала, ― медленно, словно нехотя, произнес Джеф.
— И? ― выдохнула я.
Он чуть помолчал, затем повернулся ко мне и просто сказал:
— Я скучал по тебе, Алекс.
Трудно сказать, что произошло со мной после этих слов, словно внутри все перевернулось и сжалось в маленький комочек. Я ощутила себя маленькой девочкой, неожиданно для меня слезы хлынули из глаз. Джеф был поражен.
— Ну, что ты, Алекс, не плачь. Все будет хорошо! ― уговаривал меня Джеф.
Его руки нежно гладили меня по голове, а губы шептали обещания о прекрасном будущем, в которое мне так хотелось поверить.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я успокоилась. Постепенно мои плечи перестали вздрагивать, слезы высохли, и вместо них пришло ощущение полного счастья. Было хорошо и уютно сидеть вот так, на копне сена в конюшне, освещенной лишь тусклым светом нескольких лампочек, прижиматься к Джефу и вдыхать запах одеколона, смешанный с запахом его кожи.
Наконец Джеф сказал:
— Ладно, пойдем, детка. Мы не можем просидеть здесь всю ночь.
— Разве не можем? ― тоскливо спросила я.
— Точно не можем, ― насмешливо сказал он, встал, отряхнул соломинки с одежды. ― Поехали, яхта уже заждалась нас.
— Яхта? Мы уезжаем с острова? ― я непонимающе смотрела на него.
— Уезжаем, ― подтвердил он.
— Но куда мы едем?
— Домой, детка, домой.
Он взял меня за руку, и мы вышли на ледяной воздух. Возле замка мы нашли машину с сонным водителем. Растолкав его, Джеф таким тоном приказал везти нас к пристани, что с водителя сон сдуло как рукой.
Ночь была темной, холодной и звездной. Было слышно, как плещется вода возле пирса. В тусклом береговом освещении «Нить Ариадны» лениво покачивалась на волнах, величественная и надежная, как и сам Джеф.
— Моя красавица, ― нежно сказал Джеф, обращаясь к яхте, затем быстро поднялся на палубу и теперь нетерпеливо звал меня. Трап устрашающе качался над темным неспокойным морем. Я не могла заставить себя ступить на него, а Джеф ворчал на меня и уговаривал подняться. В конце концов он не выдержал, спустился обратно на пирс, и, взяв меня за руку, потащил по неустойчивому хлипкому трапу.