— Какая разница, где я была? Я пришла к тебе. Я ― твоя, можешь этим наслаждаться.
— Наслаждаться? Ты дрянь! ― Гектор свирепел. ― Ты обещала быть только со мной. Помнишь свои речи об уюте и покое? Ты ничуть не изменилась! ― Не сдерживаясь, он уже кричал на меня.
— Гектор, мне не хочется ссориться, я устала от твоих придирок и вечного недовольства. Ты не ценишь меня, ждешь любого промаха, чтобы вылить на меня грязь, что держишь в себе. Тебе не я нужна, а случай, чтобы твоя черная правда смогла восторжествовать. ― Мой взгляд упал на него ― на мужчину, рядом с которым еще недавно была так счастлива. ― Я могу уйти сейчас же, если ты захочешь, могу остаться ― выбор за тобой.
Он затравленно смотрел на меня:
— Что значит уйти? Куда? К кому? Я не хочу отпускать тебя.
Меня ужасно раздражал этот диалог, как, впрочем, и сам Гектор, но что-то удерживало меня от того, чтобы оставить его окончательно. Я вздохнула, поднялась к себе и закрыла дверь на защелку.
Прошла еще неделя ― мы с Гектором сидели каждый на своей половине дома, он рисовал в студии, а я практически не выходила из спальни. В одно мгновение мы стали чужими людьми. Когда мы все же встречались на кухне, было видно, что он страдает. Под его глазами залегли тени, волосы были взлохмачены, одежда ― в краске, и весь его вид говорил о том, что он практически не спит. В такие моменты мне становилось жаль его.
В один из дней я не выдержала добровольного заточения, собралась и поехала к Джефу. Очевидно, что, несмотря на все его предостережения, он будет ждать меня.
Я застала его в студии за работой. Меня удивила его манера рисовать ― неторопливо, скрупулезно, он выписывал все до мельчайшей детали, это было так не похоже на Гектора с его нервными размашистыми мазками. Стоя в проеме двери, я наблюдала за ним и за тем, как на пустом холсте рождается картина. Джеф тоже писал меня, точнее, пытался ― на его картине была изображена девушка, одетая в красное платье, но без лица. Я осторожно покашляла, обозначая свое присутствие. Джеф не торопился оборачиваться, он аккуратно отложил кисти, вытер руки о белоснежный платок и буднично сказал:
— Алекс, тебя долго не было.
— Но сейчас я здесь. Ты пишешь меня? ― Я подошла к нему.
— Когда ты рядом, сразу хочется писать твой портрет.
— Хочешь, я буду позировать тебе?
— Я никак не могу написать твое лицо, какая-то деталь все время ускользает...
— Совсем как у Гектора... ― сказала я тихо, усаживаясь на высокий стул, стоящий в самой светлой части комнаты под стеклянной крышей.
— Все повторяется, ― как-то безжизненно сказал Джеф и без энтузиазма взялся за наброски.
Через час или два в опасной близости от меня пролетел карандаш.
— Все, я сдаюсь, сдаюсь, это чертовщина какая-то. Я не могу тебя нарисовать! ― в бешенстве кричал Джеф.
— Милый, ― словно змея, я сползла со своего стула, ― у тебя все получится, нужно просто немного времени ― ты отвык от меня...
Джеф посмотрел на меня и прошептал:
— Как хорошо, что ты пришла, я уже почти перестал надеяться.
— Я же обещала тебе.
— Ты останешься сегодня?
— Я не могу. Пока у Гектора не пройдет выставка...
Повинуясь порыву, он нежно обнял меня, как великую драгоценность, и, гладя меня по волосам, зашептал:
— Я не хочу ничего знать об этом, больше не могу делить тебя ни с кем.
Мне невыносимо захотелось остаться, и я поддалась:
— Останусь, но только на одну ночь...
Едва заметная торжественная улыбка мелькнула на губах Джефа. Этот вечер мы провели в спальне, не покидая ее даже на ужин.
Я проснулась до рассвета, когда Джеф, освещенный лунным светом, еще спал. Этот свет придавал его лицу холодный синеватый оттенок, и казалось, что оно было высечено изо льда.
Джеф был красивым, как страж снежной королевы ― бесстрашный и спокойный викинг. Я поцеловала его в щеку, которая была теплой, даже горячей, и стала одеваться, чтобы снова отправиться в царство тьмы, недоверия и страха. Я задавала себе вопрос ― почему я не могу остаться с Джефом, а снова иду в дом Гектора, но ответа не было, просто ноги сами несли меня туда.
Дверь предательски хлопнула, я щелкнула выключателем и увидела, что Гектор не спит. Он сидел в кресле и смотрел на свои работы, которые были расставлены повсюду. На всех этих полотнах была изображена я ― прекрасная и светлая. Однако лица практически не было видно ни на одной, я знала, что Гектору так и не удалось передать его на холсте. Наши взгляды встретились, в его глазах была лишь пустота.