Я присел рядом, прислонившись спиной к колонне.
— Привычка. Иногда это спасает.
Она посмотрела на меня.
— Иногда — делает тебя одиноким.
Мы молчали. В свете тусклых ламп масляного стекла её кудри казались темнее, чем были, а в янтарных глазах пряталось что-то, что я не хотел признавать — страх, смешанный с надеждой.
— Ты видел? — спросила она наконец.
— Да.
— И?
Я не ответил сразу. Внутри гудело. Словно волна разбивалась о берег памяти, снова и снова.
— Она держится, — сказал я тихо. — Но трещина в ней растёт. Слишком много шёпота. Слишком мало тишины.
Лин кивнула, и в её лице появилась острота, которой не было прежде.
— Она нужна тебе как сосуд?
— Она нужна всем нам. Но… — я замолчал. — Она напоминает мне о ней.
— О Наставнице?
Я кивнул.
— Каэлин ещё не знает, кто она. Но Безымянный — уже догадывается.
Лин опустила взгляд, склонилась к полу и провела пальцем по трещине в камне.
— Ты знаешь, что её нельзя спасти. Только укрепить. Либо она станет дверью — либо станет входом для него.
— Я знаю, — прошептал я. — Но пока она здесь — я буду рядом.
Лин усмехнулась и наконец подняла на меня взгляд:
— Тогда скажи ей. Прежде чем Безымянный сделает это за тебя.
Я поднялся первым. Тень от витража прошлась по полу, словно разрез света. И в этом отблеске я увидел на стене знак — отпечаток руки. Такой же, как был у неё.
Каэлин начинала раскрываться. И с каждым днём выбор становился всё более неизбежным.
А ночь становилась длиннее.
Глава 4 Зал Разлуки
Первое утро после испытания застало меня у окна. Я не спала почти всю ночь — глаза жгло, как от пепла, сердце стучало будто в такт чужому дыханию. В груди что-то сдвинулось, и уже не возвращалось на место.
Мне отвели новую комнату на третьем уровне северного крыла. Узкая, с высоким потолком и арочным окном, из которого открывался вид на сад — но не тот, где росли цветы. Здесь росли имена. Каждое дерево имело табличку, и на ней были выгравированы фразы, такие, как: "Тот, кто забыл — оставил корни", или "Ты не один в своей памяти".
Комнату мне показала Мира. Всё с той же быстрой походкой, будто каждый шаг — попытка обогнать мысли.
— Вот, — сказала она, распахнув дверь. — Пространство памяти. Или, проще: спи, думай, ломайся.
Я усмехнулась, но было горько.
— Спасибо.
— Здесь всегда чуть холодно. Даже если свечи горят. Это из-за того, что стены помнят. — Она провела ладонью по гладкому камню. — Не бойся, они не укусят. Но могут напомнить.
Я осталась одна, положив на узкий стол свёрток с вещами. Комната пахла старыми страницами и пылью, будто её не проветривали с тех пор, как в последний раз кто-то плакал в ней.
Следующие дни тянулись, как затяжной сумеречный час. Я училась слушать и различать. В школе Памяти учат не словам, а тишине между ними. Как различить голос Наставницы от шёпота Безымянного. Как не потерять своё "я" в череде чужих воспоминаний.
Лин стала моей тенью. Или, скорее, я — её.
— У нас тут все немного странные. Это как дышать через чужую трубочку. Но ты привыкаешь, — говорила она, устроившись на подоконнике в зале с песочными лампами. — Главное — не забывать, зачем ты пришла. И кем была.
— А если я не знаю, кем была? — спросила я.
Лин не ответила. Только посмотрела так, будто знала ответ, но не имела права его произнести.
Сефир продолжал резать знаки. Он не говорил, но иногда писал фразы и протягивал мне:
"Не верь первым словам. Настоящее всегда вторым слоем."
Тамир оказался молчалив, но рядом с ним было спокойно. Его присутствие было как древнее дерево — твёрдое, надёжное. Иногда он присаживался рядом и просто сидел. Этого было достаточно.
Однажды, когда я возвращалась с занятий, по коридору пронёсся лёгкий порыв ветра. Я остановилась, почувствовав знакомое. Не запах — присутствие.
Я обернулась. Коридор был пуст. Но не тишиной — настороженностью. Словно стены затаились.
Позднее, в тени витражей, я заметила его. Элэстир. Стоял между колоннами, почти сливаясь с камнем. Я не знала, как долго он наблюдает, но его взгляд не был пустым. В нём — поиск, сомнение. Боль.
Я не сказала ничего. Только шагнула в сторону — прямо в свет.
Он понял, что я видела его. Но не ушёл. И не подошёл.
На следующий день мы столкнулись у зала Вопрошающих.
— Ты следил за мной, — сказала я прямо.