— Через три дня, — сказал он, даже не здороваясь. — Предел Отзвуков.
Я замерла, крепче сжав книги.
— И что… это?
— Не место. Состояние. — Он посмотрел прямо в глаза. — Оно покажет тебе, кем ты можешь быть… в чужих глазах.
Он ушёл, оставив меня с этим.
И эти три дня всё вокруг казалось странно насыщенным: холод каменных полов, мягкий мятный пар от чая Миры, привычный скрип дверей в классах, смех Лин, который, как оказалось, я могла узнавать из сотни голосов. Всё звало: запомни это, пока можешь.
Утро начиналось с тянущегося холода пола, когда босые ступни касались камня. В комнате уже пахло мятой — Мира оставляла чашку настоя на столе ещё до того, как я просыпалась. Иногда я ловила её силуэт в дверях — тихий, как тень, с этим непроницаемым выражением, в котором смешивались забота и… что-то, что я не могла назвать.
— Пей до дна, — говорила она. — Чтобы память текла ровно, а не рвалась.
Первое утро после её слов я выпила, и мне показалось, что воспоминания действительно текут легче — но в них примешивались образы, которых я не помнила: узкая улица, чьи стены дышат; шёпот издалека: "не туда".
Днём — тренировки. Меня впервые повели в зал, где обучали управлению нитями памяти. Это было похоже на работу с водой, только каждая капля — чьё-то мгновение. Стоило прикоснуться — и по коже бежал холод, как от снега, а в голове вспыхивала чужая эмоция.
Сефир был там же. Он не говорил лишнего, но один раз, заметив, как нить ускользает из моих пальцев, тихо произнёс:
— Не держи её как вещь. Держи как дыхание. Если перестанешь дышать — она умрёт.
Лин, напротив, была нетерпелива. Она крутила нити, словно играла, но за этой лёгкостью чувствовалось отчаянное желание отвлечь.
— Всё это слишком серьёзно, — сказала она, отводя меня в сторону. — Если будешь думать, что всё дело в победе, проиграешь. Там надо быть быстрой. Не умной, не сильной — быстрой.
Тамир подошёл ближе к концу занятия. Он молча взял мою руку, провёл пальцем по линии ладони и сказал:
— Тут всё уже написано. — Он чуть сжал мои пальцы. — Но ты можешь переписать.
Вечера были не легче. Элэстир иногда наблюдал за мной издалека, но не подходил. Только однажды, в длинном пустом коридоре, он встал на пути.
— Когда войдёшь в Предел, не ищи выхода, — сказал он. — Сначала найди себя.
— А если я потеряюсь?
— Тогда я найду тебя. — И ушёл.
В ту ночь я почти не спала. Слышала, как в соседних комнатах тихо перекатываются по полу шаги, как Лин бормочет что-то во сне, как дерево во дворе царапает стекло. Всё сливалось в единый шёпот, в котором я уже начинала различать слова.
«Запомни. Даже если забудешь.»
Утро четвертого дня началось с запаха дыма. Не едкого, а тонкого, тёплого, как от ветки розмарина, брошенной в огонь. Он тянулся по коридорам, вплетаясь в дыхание, как будто сама Школа решила напомнить — сегодня день, который не забудешь.
Я открыла глаза и сразу почувствовала холод пола — живой, колючий, почти обидный. Камень будто спрашивал: «Ты готова?»
Мира стояла у окна. Она молча держала в руках мою чашу с настоем — густым, янтарным, с плавающими в нём прозрачными листочками.
— Пей, — сказала она, не оборачиваясь. — Сегодня тебе нельзя остаться без голоса внутри.
Я сделала глоток. На языке расплылась горечь, но за ней пришло что-то тёплое, обволакивающее, и я впервые за много ночей почувствовала… не уверенность, нет, но будто меня держат за плечи.
— Ты вернёшься, — добавила Мира. — Но не той же.
В коридоре уже слышались шаги. Тамир ждал меня у дверей — в своём старом, потрёпанном плаще. Он держал в руках кожаный ремень с узором, выбитым мелкими молоточками.
— На удачу, — сказал он, протягивая. — Это от деда. Он вернулся с Предела. Правда, волосы его были седыми, а глаза… ну, ты увидишь.
Сефир появился бесшумно. В руках у него был кусочек полированного дерева, на котором он вырезал новый знак. Он вложил его в мою ладонь.
— Это пустая печать. Заполни её чем-то своим, прежде чем войдёшь. Иначе Предел заполнит её за тебя.
Последней пришла Лин. Волосы растрёпанные, глаза — хищно блестят. Она сунула мне в карман маленький свёрток.
— Там орехи. И соль. Если вдруг поймёшь, что всё вокруг — ложь, разломи один орех. Соль вытащит тебя на секунду в реальность. Иногда этого хватает, чтобы выжить.
Я засмеялась, но смех застрял в горле. Они стояли передо мной — такие разные, такие живые. И я вдруг почувствовала, что если уйду и не вернусь, то не только потеряю себя, но и оставлю пустоту в их глазах.