Элэстир ждал внизу, у поворота. Не спешил. Когда мы подошли, он просто посмотрел на меня, не говоря ни слова. Но в этом взгляде я прочла всё: тревогу, долг, тихое обещание.
— Готова? — спросил он.
— Нет, — честно ответила я.
— Хорошо, — кивнул он. — Значит, ты идёшь с открытыми глазами.
И мы двинулись к Пределу.
Коридор вёл вниз, но не просто вниз — он будто сползал вглубь самого сердца Школы, слой за слоем снимая с меня привычный воздух. Камень менял цвет: от светлого серого к глубокому, влажному чёрному, с прожилками синевы, как трещины на замёрзшей реке.
Каждый поворот казался чуть теснее предыдущего. Стены холодили плечи, и я то и дело ловила себя на том, что задерживаю дыхание. Свет исходил от редких медных чаш, в которых тлели узкие, длинные свечи. Их пламя не колыхалось, но казалось живым — оно следило за каждым моим шагом.
Иногда мне чудилось, что где-то в глубине камня идёт шёпот. Не слова, а шелест, похожий на шум далёких рек. Я пыталась различить, и чем сильнее вглядывалась в тёмные проёмы, тем отчётливее понимала: эти «реки» — чужие голоса, слишком тихие, чтобы разобрать, но достаточно сильные, чтобы чувствовать их вес.
— Ты думаешь о том, что будет? — голос Элэстира прозвучал рядом неожиданно тихо.
Я кивнула, не поворачивая головы:
— Да. И ещё о том, чего я уже не вспомню.
— Страх — правильный проводник, если ты им управляешь, — сказал он. — Не давай ему вести тебя вслепую.
— А если это всё-таки он поведёт?
Он не ответил сразу. Мы миновали арку, и воздух стал тяжелее, будто насыщенный невидимым дымом. Только тогда он сказал:
— Тогда, Каэлин, иди туда, куда он укажет, но не отпускай свою нить. Даже если она тоньше волоса.
Его слова остались висеть между нами.
Мы вышли в круглый зал, и я впервые остановилась, не в силах сделать шаг.
Потолка здесь почти не было — он терялся во мраке, и только тонкие серебряные линии, похожие на трещины в стекле, уходили ввысь, соединяясь где-то в недосягаемой точке. Пол — гладкий, тёмный, зеркальный, как чёрное озеро, в котором отражалось всё, кроме нас.
По периметру зала стояли высокие арки. В каждой — кусок света, но разного цвета и формы: где-то он был тёплый, медовый, где-то — холодный, голубой, как утренний лёд, а где-то переливался, словно жидкое стекло.
В центре — узкий круг, обозначенный едва заметной нитью из золы. Элэстир остановился перед ним и повернулся ко мне:
— Здесь тебя встретит то, что уже однажды пришло. Но в этот раз оно придёт с твоим лицом.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, будто тонкий хруст в груди.
— Это правда… что можно не вернуться? — спросила я тихо.
— Да, — без тени колебания ответил он. — Но если ты вернёшься, ты вернёшься другой.
Я сделала шаг вперёд. Голос Наставницы был где-то у самого уха, но я ещё не могла разобрать слова. Только шёпот, тянущийся сквозь время.
«Иди. Но помни: зеркало не всегда отражает то, что видит.»
Я шагнула внутрь круга.
Зола под ногами хрустнула — сухо, как ломкое стекло. В тот же миг пол подо мной начал медленно «расплываться», как если бы чёрное озеро поддалось невидимому ветру.
Запах изменился. Вместо холодного камня я ощутила тонкий аромат выветрившегося жасмина, а за ним — влажную медь. Это был запах крови, но приглушённый, старый, словно воспоминание о ране, которая уже зажила, но всё ещё ноет в ненастье.
По зеркальной глади начали расползаться круги. В их центре проступали образы — то размытые, то до боли чёткие. Я видела деревенскую улицу, затянутую утренним туманом. Чужое лицо мелькнуло в дымке… и исчезло, как будто его вытерли.
Голоса зашептали громче. Теперь я различала их: одни звали меня по имени, которого я не помнила, другие — шептали слова на языке, которого не знала, но понимала сердцем.
Вдруг одна из арок ожила. Свет в ней стал тёплым, и в нём — силуэт. Женщина. Её волосы падали волной на плечи, но лицо… Оно было пустым, как недописанная икона. Я знала, что должна подойти ближе, и в то же время — что в этом ловушка.
— Это она, — прошептал где-то сбоку Элэстир, но его голос был странно далёким, будто он говорил из другого мира.
«Помни,» — Наставница была уже в каждом биении моего сердца, — «он начнёт с того, что тебе дорого. Даже если это не твоё.»
Я сделала шаг к арке — и пол подо мной дрогнул.
В отражении, прямо под моими ногами, смотрела я сама… только старше, с глазами, в которых плыло то, что невозможно вынести. И она заговорила — моим голосом, но тоном, в котором было столько усталости, что он казался тенью.